У бездны на краю

– Необходимости торопиться не было, для согласования со столицей и изучения бумаг все равно нужно время, и для проверок тоже. Но и «держать в напряжении» дольше необходимости тоже не было. Не тот случай, когда наша игра длилась бы куда более долгое время.

Стража, которая стерегла «гостью», удалилась, повинуясь безмолвным приказам, выраженным едва заметными движениями и взглядами, моя стража–свита заняла привычные позиции в коридоре, и я на долю секунды задержался в дверях, старательно стирая с лица любое проявление эмоций.

Мы ведь недаром прослыли очень суровой и сдержанной расой, недаром.

– Гранд–Мастер Фэрт сейчас подойдет, – начал я, нарочито медленно подходя к длинному столу, усаживаясь во главе его и раскладывая переданные Карру бумаги для изучения. – Я его адъютант. Мне было указано ознакомиться с сутью вашего дела для изложения Гранд–Мастеру. – Эта практика и была нашим «обычным сценарием» – и шуткой, и средством давления – обычно к моменту появления Карру собеседник ощутимо нервничал и едва ли не молил Гранд–Мастера Фэрта побыстрее явиться.

На вид мне по–прежнему давали не больше двадцати лет, люди, в лицу главу самого страшного и гадкого ведомства страны знали не все, и играл я роль своего помощника до сих пор вполне успешно.

Взгляд на секунду задержался на девушке, сидевшей на другом конце длинного стола. Черные волосы в беспорядке падали на лицо и спину, в изумрудных, немного неестественно ярких для человека, глазах светилась усталость.

Да и бледное лицо с острыми скулами бодрости облику нарушительницы не добавляло.

Следом я подметил и другие детали: что облачена она была в поношенную порядком одежду, мужскую, оружия действительно при себе, по ощущениям дара, не имела, а за четкими нитями способностей, как и доложил Карру, бурлили трудно определяемые, о природе которых сама леди имела смутное представление, зато и с трудом удерживала их под контролем. Впрочем, делать точные выводы было рано – для этого требовался куда более тщательный осмотр, а сейчас цель была намечена совсем другая.

– Разумеется, – тихий голос, ровный, тактичный, выдавал изнуренность не хуже глаз. Наанак, язык Империи, в ее устах звучал разборчиво, но с заметным акцентом. Опять же, ожидаемо. В воцарившейся тишине отчетливо слышались легкое, но слегка рваное, дыхание и шорох просматриваемых бумаг. Верительные грамоты с печатью и подписи, сомнений в подлинности не возникало.