У бездны на краю

Он хочет уехать с ней на юг Империи, – девушку?! Другую?! А мама?! Предатель…

– Мама, но…

– Я понимаю, тебе будет нелегко понять нас, мы с отцом всё решили, и не питаем друг к другу никаких обид и претензий. Всё, что принадлежит семье Фэрт, останется тебе, Бэнни. Титул, положение сохранятся за тобой. Пока тебе не исполнится шестнадцать, я буду опекуном… – я видел слезы на её щеках тогда впервые в жизни, и, повинуясь какому–то плохо осознаваемому чувству, в тот момент, отчасти в силу возраста, отчасти потому, что никогда прежде не сталкивался со столь серьёзными «взрослыми делами», не до конца будучи в силах осознать, что происходило непоправимое, крепко обнял матушку и прижался щекой к её щеке, чуть наклонившись.

– Мам, у тебя же буду я, не плачь. Я тебя никогда не оставлю…

– Так будет лучше, сынок. Не сердись на отца, он поступает правильно, честно, он не стал обманывать никого. – Кивнула матушка. – Бэнни, милый мой… Мальчик мой… – голос задрожал, по щекам снова поползли слезинки, укрепив зародившуюся мысль, что до слёз её довёл никто иной, как отец.

И разрушил нашу, как казалось тогда беззаботному, проказливому мальчишке–школьнику, семейную иддилию, именно он.

Уехали мы действительно тем же вечером, когда я собрал вещи и простился с другом, понемногу начиная осознавать, что же, всё–таки, происходило. Потянулись странные, болезненно–горькие дни, оформление каких–то бумаг, слёзы и запах успокоительных настоев в покоях, молчаливый, подавленный отец, сочувствие окружавших дворянок, охавших и ахавших над горькой участью обманутой мамы и меня, такого маленького, которого бросил родной отец… Однажды побывала в покоях Анжари, которая клятвенно уверяла матушку, что я, якобы сидя в комнате, подслушал, что ничего не было между ней и отцом, что она не хотела разлучать семью, что граф Фэрт, мол, заблуждался, совершал ошибку… Вот только мама была непреклонна в своём решении расстаться–таки с отцом.

Впрочем, это ведь действительно, как ни крути, было предательство…

Имущество стало моим, и отныне предстояло ещё учиться всем этим управлять, отец в конечном итоге уехал, простившись со мной и выдавив из себя напоследок только горькое «Прости, сынок, но я не хочу делать никому ещё больнее.

Ты меня поймёшь, когда вырастешь»… Отца я с того дня не видел, мама понемногу вернулась к жизни, кзалось, а у меня кончился ученический отпуск, и подобало вернуться в Школу.