Первая ночь для дракона

Что? Какого лекаря?! Он пошарил взглядом по лицам эфри и только в следующий миг ясно почуял солоноватый запах крови. Драконья сущность зашевелилась, становясь шире, горячее, словно бы негодуя. А лишь затем Вигхарт понял, почему так толпятся девушки: они окружили кого-то, тихо причитая и успокаивая.

— Всё будет хорошо. Я не умираю! Отойдите! — послышался среди их тихого гомона чуть раздражённый голос Лоры Вурцер.

Она. Проклятье! Так и знал.

— Поторопите Алькера!

Вигхарт не стал задерживаться, хоть невыносимо хотелось хотя бы убедиться, что с ней и правда ничего страшного не произошло.

— Ушёл! — донеслось из покоев. — Ушёл, тварь! Стреляйте ещё!

— Далеко.

Вигхарт, отталкивая всех, кто попадался на пути, прошёл до окна — ровно чтобы увидеть, как в предрассветной мгле пропадает фигура небольшого дракона-разведчика. Сумеречного дракона. Он летел дёргано и слишком медленно — ранили! — но всё же достаточно проворно для того, чтобы успеть скрыться.

Вигхарт вскочил на выступ под окном, чуя лёгкий, только для некоторых уловимый дух сумеречной силы, что исходила от следа, оставленного на карнизе кровью подбитого дракона. Горизонт с каждым мигом становился всё ярче, потому лазутчика по-прежнему было хорошо видно.

Вигхарт наклонился чуть вперёд, держась за арку окна.

— Ваша светлость! — крикнул кто-то из девушек. Не Лора. — Куда вы?

Похоже, понять им это очень трудно.

— Возвращайтесь в свои комнаты! — велел он, едва повернув голову.

Оттолкнулся ногами и полетел вниз. Лишь миг длилось это захватывающее падение. Лёгкие привычно переполнились воздухом, мышцы пронизало остриями вспыхнувшей силы. Светлой, чистой, ослепительной, как блик отражённого в лезвии меча солнца. Дракон вздохнул полной грудью и расправил широкие крылья, поймал течение ветра, выровнял полёт, лавируя хвостом. В такие мгновения Вигхарт чувствовал себя не поглощённой, смятой сущностью, а наездником.

Он устремился вперёд, удерживая взглядом мелькающую впереди точку уходящего в нарастающий рассветный огонь дракона. Но фигура его росла, качаясь в стороны, то опадая, то вновь поднимаясь над неровной полосой закутанных в хвойную шаль холмов.

Он чуял преследователя, потому улепётывал так быстро, как мог.