Охотница за снами

В последний раз я обвела все вокруг взглядом, закрыла дверь, спрятала ключ под косяк. Десять минут – и пересекла границу Лесов. Они начинались сразу, без перехода: ни кустарника-подшерстка, ни редколесья. И уже в грайме от опушки можно было натолкнуться на стрельца.

Конечно, я знала, где находятся самые густые заросли, но эти проклятые кусты на месте не стоят. Старые побеги отмирают, новые вырастают от корней, которые тянутся во все стороны. Там, где в прошлую охоту было чисто, в следующий раз уже может ждать ловушка.

Заросли с крупными блестящими листьями видно издали, а вот отдельные кусты, особенно молодые, часто прячутся, прорастая между ветвями других, безобидных. И вот эти – самые опасные, потому что их не видишь.

У каждого Охотника в карманах всегда есть запас небольших круглых камешков. Особое искусство – запустить камень в подозрительные кусты по дуге, подкрутив, чтобы стрелы полетели в другую сторону. Да еще учесть направление ветра, рельеф и радиус разлета. Вот только на всю охоту не напасешься.

Солнце поднялось высоко, начало припекать. По спине под эрмисом побежали струйки пота. В грубой шнурованной куртке из кожи, простеганной и пропитанной особым составом, зимой было холодно, а летом жарко. Но эта обычная одежда Охотника достаточно надежно защищала верхнюю часть тела. Чтобы стрела пробила эрмис, надо было подойти к кусту почти вплотную. До головы стрелы доставали редко, но раны в грудь, живот и спину были безусловно смертельны. Поэтому ради защиты приходилось жертвовать некоторой долей подвижности: плотная кожа сковывала движения туловища.

Штаны и высокие сапоги шили из более тонкой кожи. Ноги оставались уязвимыми, но это позволяло уворачиваться.

Я шла уже больше четырех часов, внимательно вглядываясь в заросли, обходя кусты стрельца. Что-то было не так. Широкие, поросшие травой поляны – излюбленные места ларн – оказывались пустыми, как будто все они ушли глубоко в чащу. Только один раз я увидела стайку из десятка огромных, матерых и россыпи крохотных, размером с ягоду – новорожденных.

Таких мы не брали, они были еще слишком слабыми и могли погибнуть без силы взрослых. Самые лучшие – размером с кулак, но они-то как раз и не попадались.

В воздухе стояло какое-то томительное тревожное напряжение, как бывает перед ненастьем. Но небо выглядело чистым, да и влажной предгрозовой духоты не было. Все кругом стихло, оцепенело. Не стрекотали насекомые, не пели птицы. Даже листья деревьев замерли, словно ожидая чего-то.