Я нарисую тебе смерть

они ведь практически полиция, только ближе к нам.

— Ты же это не серьезно, правда?! — ахнул друг, в ужасе вытаращив глаза. — Дворец Правосудия, Алексаша?! Хочешь добровольно туда обратиться?! Они только и ждут, когда люди вроде нас оступятся! Одна ошибка – и всю жизнь будешь у них под контролем, как какой-то безвольный раб. Как опасный элемент, которого не касается человеческое правосудие. Ну уж нет, дорогая, привлекать к себе внимание Дворца я не намерен!

— Мы просто люди, а ты сгущаешь краски.

— Вот именно, что не просто.

И все, прекращай говорить глупости!

Если честно, связываться с Дворцом я тоже не стремилась, хоть и не верила в рабство, столь красочно описанное Нилом. Но еще я уяснила, что спорить с другом дальше бесполезно, оттого от идеи обращения к взрослым людям, наделенным властью, неохотно отказалась.

Ночь, предшествующую роковому дню (а точнее, позднему вечеру), я провела без сна, вглядываясь в мрачную темноту улицы за окном. Рассвет показался непривычно серым и неприветливым, но я списала это на повышенную нервозность.

А еще погоду – по улицам с самого утра ползал напророченный мною туман, что как бы намекало: никакого следующего года, все произойдет в этом. Сегодня.

Занятия в художественной школе мы с Нилом прогуляли – парень был слишком возбужден в ожидании увлекательного будущего, я же не хотела оставлять любителя приключений в одиночестве. Мало ли, что этот дурак натворит, в те дни я поняла, что Нил безбашенный малый. Откровенно говоря, весь день меня так и подмывало пойти к бабушке и все ей рассказать, но я понимала, фрау Анна решит все самым кардинальным образом – запрет дома и посоветует не воображать из себя спасительницу человечества.

И тогда Нил останется один, что меня пугало почти так же, как и предстоящая миссия.

Ближе к вечеру пошел снег, он таял прямо на дороге, превращаясь в мутную жижу, и я приняла это за плохое предзнаменование. Говорить об этом Нилу, само собой, не стала, но напоследок предложила:

— Может, все-таки сообщим в полицию?

— Нет.

И мы не станем этого делать в первую очередь ради тебя – ты же хочешь узнать, удастся ли нам изменить будущее, что ты написала? А ну как твой дар намного глубже, чем тебе всегда представлялось? Вдруг он ближе к моему? Я ведь могу влиять на судьбы, Алексашка. Почему не можешь и ты?

— Пророчества неизменны. Так говорят.

— Тем более, — ничуть не расстроился Нил, которого уже ничто не могло сбить с намеченного пути. — На картине ты есть, значит, надо идти.