Я не покорюсь, Адмирал!

В итоге не спасла ни подчиненных, ни отца, ни даже собственную шкуру — ничего не осталось. Флот Адмирала из дома Штиля потопил остатки кораблей, я стала безвольной игрушкой в руках его офицера, а родители провели остаток дней в тюрьме. И почему память перед смертью бросила меня именно в это тягостное время?

— Сэра, что с вами? — грубый голос оказался вдруг совсем рядом, чья-то ладонь накрыла мое лицо.

Распахнув глаза, я уставилась на такого знакомого — но уже, к моему стыду, почти забытого — капитана «Сирены».

— Эмиль Бонни? — дрожащим голосом произнесла я, не веря, что вижу его прямо перед собой.

Нет, не может быть. Это яд, все — галлюцинации от яда, предсмертные судороги. Ну не может ведь передо мной стоять этот несносный чурбан, хотя и рыжая щетина на подбородке, и волосы такие же медные и так же отливают золотом, как в тот день, когда его повесили.

— Да, это я. Все в порядке, сэра Жаклин, вы в своей каюте, — лицо Эмиля — обычно насмешливое и с хитрым прищуром — сейчас выражало вполне искреннее беспокойство.

Морщины под глазами от частого смеха, ямочки на щеках — все выглядело таким натуральным, будто я и в самом деле вернулась в прошлое, а не вижу лишь последнюю в жизни грезу. Или может, таков загробный мир? Проповедник из дальних земель говорил, что в нем душе приходится проживать страдания снова и снова — до тех пор, пока она не очистится.

— Что с вами? Вы помните, что случилось? — голос Эмиля звучал именно так, как я его помнила — низкий, с хрипотцой из-за курения и необходимости постоянно перекрикивать волны.

— Н-нет, — честно призналась я. Не помню, чтобы во время путешествия на «Сирене» я теряла сознание — оно прошло почти мирно, и я даже жалела впоследствии, что корабль не попал в какой-нибудь шторм и что его не унесло на дальний край океана.

— Вы увидели что-то вдалеке. Может, хвост морского змея, или кит вынырнул — не знаю, никто больше этого не заметил. Вы вскрикнули и упали в обморок, — пояснил Эмиль, глядя на меня с еще большим беспокойством.

Потом он коснулся моей руки, и я вздрогнула. Шершавая кожа, ее тепло — нет, это слишком по-настоящему, это не может быть всего лишь сном. И ткань платья, которая так мерзко прилипла к телу от пота, и духоты… слишком много ощущений, греза не может состоять из них. Может, сном было мое отравление? И обман адмирала, и ужасная жизнь с мерзким мужем, и смерть — может, мне это просто приснилось? Но и ту жизнь я помню слишком отчетливо.