Я не покорюсь, Адмирал!

Широкоплечий, с военной выправкой, он не выказывал усталости, и все же она чувствовалась в том, как он оглядывался, как размеренно двигался и как беззвучно вздыхал, обнаруживая взглядом новых и новых раненых.

— После всего, что ты сделала, ты ведь не рассчитываешь, что сможешь выйти за меня? — процедил старший сын дома Штиля, возвращаясь ко мне после короткого обхода палубы корабля.

Я стиснула зубы, сдерживая поток ругательств. Его слова так ярко напомнили все, что мне пришлось пережить в прошлом, что захотелось завыть.

Нет, конечно я не рассчитываю на твое благородство! Ведь ты и в прошлый раз, когда я прибыла к тебе по доброй воле и не устраивала никаких боев, отдал меня другому, как куклу!

— Однако мы заключили договор, сторона Империи обязана принять меня и принадлежащие мне острова, а после — освободить моих родителей! — возразила я ровно то же, что сказала и в прошлый раз, когда услышала нерадостную новость.

— Верно, но в договоре мое имя не названо. Поэтому ты выйдешь за одного из моих офицеров — не переживай, он тоже знатного рода — и таким образом условия будут соблюдены, — Адмирал махнул рукой кому-то за моей спиной.

Я не оборачивалась — не хотела снова видеть мужчину, тринадцать лет жизни с которым стали адом для меня. Опустила голову так, чтобы заляпанные кровью, слипшиеся в комки от соли волосы закрыли лицо, и широко улыбнулась. Боль, казалось, сейчас разорвет грудь, вывернет наружу ребра, доберется до сердца и сожмет его, как дитя сжимает тряпичную игрушку.

Что бы я ни делала, ключевые слова все же были произнесены, мне никак не удавалось выбраться из колеи, проложенной в прошлой жизни.

Все происходило в точности так же, как в прошлый раз.

Почти.

Пролог. Конец первой жизни

Боль заставляла корчиться, со лба катился пот, пропитывая и волосы, и дорогой шелк, устилающий кровать. Что толку от этой роскоши, от этого мерзкого балдахина, под которым так душно, от этих мягких диванов и ковров, в которых утопают ноги, если ничто из этого не может утолить отвратительную, сводящую с ума боль?

Я, кряхтя, как старая бабка, перевернулась на другой бок и подтянула ноги к груди.

Боль все еще пронзала, яд расползался по телу, никто не собирался прийти и вылечить меня, так что я умирала. И от этой поганой мысли хотелось отвлечься.

Перебирая в памяти свою жизнь — которая, вопреки расхожей фразе, не спешила проноситься перед глазами, а будто напротив, пряталась за пеленой тумана — я пыталась понять, сделала ли хоть что нибудь правильно.