Пара для чудовища

Демон посветил меня в особенности содержания чернильных псов и согласился составить компанию во время первой охоты. Сказать, что мне понравилось — промолчать.

Я был в восторге.

Своей неконтролируемой яростью эти твари глушили мою, вытягивали ее и впитывали, преумножая силу. Даже вид истерзанного ими оленя не оттолкнул меня в тот первый раз. Хотя мог бы.

Псы не охотятся ради пропитания. Они это делают ради удовольствия. Жертва не поедается. Она остается на поляне, растерзанная и растасканная по территории, стекающая струйками крови по стволам деревьев, раскиданная ошметками шкуры на кустах.

Подобная разрядка мне нужна не часто. Но с появлением Алайны, чувствую, все изменится.

Ворота открываются, едва я заворачиваю во двор. Черные, как сама ночь псы тянут за собой Горбина, будто это он у них на поводке, а не наоборот. Шипастые ошейники из чистой драконьей стали накалены докрасна. Воздух вокруг них слегка дрожит от жара.

Я останавливаюсь в двух шагах и задираю правый рукав, обхватывая литой браслет. Он из того же металла, что и ошейники. Сейчас, в столь непосредственной близости от них, тоже слегка накален. Дракону этот жар не причиняет боль, а вот простой человек наверняка получил бы ожог.

— Сидеть, мальчики, — командую я, чуть сжимая хватку на своем запястье.

Псы послушно исполняют приказ, перестают скалиться и рычать.

— Фуф, — выдыхает Горбин, расслабляясь. Поводки уже не натянуты. — Все ж лучше бы их сначала покормить, господин.

Я подхожу вплотную и кладу руку на голову одному из чернильных красавцев. В сидячем положении он мне почти по пояс. Нащупываю подкожные наросты и слегка массирую эти наметившиеся рога. У самцов они прорезаются раньше, чем у сук.

— Справлюсь. Давай сюда, — протягиваю вторую руку, и смотритель тут же вкладывает в нее поводки. — Главное обеспечь их хорошей порцией по возвращению.

— Как скажете.

Браслет срабатывает как портал и переносит нас в чащу леса. Псы нервно переступают с лапы на лапу, издавая тихое утробное рычание.

Уже чуют жертву.

Треплю каждого между остроконечными ушами, позволяя через прикосновение вытянуть из меня необходимую им тьму. Кожа покалывает, источая черный дымок. Он тут же оседает на лоснящихся шкурах. Я чувствую, как тяжесть в груди становится легче, истончаясь и рассыпаясь в пыль.