Ключ к легенде

Эта сырость, темнота… Бесконечная возня за стеной, шепот…— вдавил голову в набитый тряпьем матрац. Никогда не думал, что мышиный писк способен так проедать мозг. Казалось, под черепом сплошные лабиринты и ноющие дыры. — Мне кажется, я заживо здесь похоронен. Но… Я ведь в своем уме? Сейчас? И… — двинул ногой, показывая, что цепь на месте. Отчаянная надежда прозвучала в его голосе: — Ни разу не сбегал, да?

Лейс погладил виконта по плечу, отмечая дрожь, сотрясавшую даже доски, на которых он лежал.

— Айт, как только ты все расскажешь, и твое дело рассмотрят, я сразу тебя заберу.

— Что… — Айт задохнулся. — Что еще я должен рассказать? Что хотите услышать? Зачем? — Он сел, оттолкнул от себя руку. — Зачем я здесь?

— Ты не в себе, — проговорил Лейс, отходя. Айт вдруг оскалился.

— Да! — завопил на всю камеру. Вздрогнул даже Тасан, стоя в коридоре. — Да, я не в себе! Да, я убил их всех! Всех, и булочника, и кухарку, и… — из горла вырвалось рыдание, виконт сжал кулаки, чтобы со злостью ударить по топчану.

Лейс обернулся на сыщика, неотрывно смотрящего на сломленного виконта.

— Может, — предложил, — все же в лечебницу? Раз признался?

Айт мертвой хваткой сжал простыню, вглядываясь в лицо Тасана, плохо различимое из коридора. Молил его сказать «да», всей позой, всем своим видом выражая раскаяние и намерение слушаться врача.

— Нет, — ответил Тасан и Айт взревел. Отбросил покрывало, вскочил на ноги, дернул прикрученный к полу топчан. Лейс бросился к решетке, Айт прыгнул за ним, чтобы в который раз грохнуться на камни, пойманный натянувшейся цепью.

— Выпусти! — истошно закричал, царапая плиты. — Я признаю!

— Ты не в себе, — потрясенно проговорил Тасан, быстро закрывая замок. Врач прислонился к решетке с другой стороны, вытер лоб. — Милорд, как только подпишешь признание, тебя перевезут в лечебницу.

— Я убью тебя, — процедил Айт, не поднимая головы.

— Вот она, понимаешь? — воскликнул Лейс. — Твоя другая часть просыпается, Айт, борись с ней!

Айт бешено дернул свою привязь, щиколотку обожгло резкой болью, что привело в еще большее неистовство. Он рвался зверем из капкана, пока не перестал ощущать что-либо, кроме мучительного жжения в ноге. Рев, слезы, кровь и жестокость тюремщиков — потерялся в себе. И в тот же момент ощутил ветер на лице.