Случайный трофей Ренцо

-

Пей,

- сказал Ренцо. –

Это просто вода. Я не стану отбирать у тебя, и не стану ничего требовать взамен. Не сейчас. Пока это ничего не значит. Глупо отказываться.

Она протянула руку. Замерла. Почти минута понадобилась ей на раздумья. А потом схватила так жадно, что задрожали пальцы.

Но пила очень осторожно, маленькими глотками, все до дна, не торопясь и изо всех сил сдерживая себя. И, не удержавшись, облизала губы. Чуть судорожно сглотнула, поняв, что уже все. Поставила кружку на стол.

-

Молодец,

- сказал Ренцо по-джийнарски.

Сейчас Гильем принесет молока и немного еды. Поужинаешь со мной?

- Чего ты от меня хочешь? – чуть хрипло, но на чистом илойском спросила она.

Глава 2. Пленница

Он улыбался.

Легко и открыто улыбался, разглядывая ее.

Ни злости, ни страха. Она пыталась его убить, а он улыбался ей.

- Как тебя зовут? – спросил он по-илойски.

Еще недавно она была готова умереть, но не позволить им… Не подчиниться их воле. Она ненавидела илойцев, всех разом, и каждого из них – всем сердцем.

Но он ничего ей не сделал и не требовал ничего особенного… ничего не требовал.

И все же, он ничем не лучше других. Трибун, отдававший приказы, даже не простой солдат. Он тоже виноват во всем. Может, даже больше других. Он тоже убивал.

А ее имя - это просто имя, не значит ничего.

Она совсем терялась.

И под его взглядом… что-то происходило с ней.

- Меня зовут Лоренцо, - сказал он, пододвинул второй стул и сел рядом.

Он ждал.

У него были серые внимательные глаза, совсем коротко постриженные волосы, сильные руки… шрамы на руках. В каждом его движении, в каждом слове, чувствовалась спокойная сила и уверенность в себе. И опыт. Опыт в первую очередь. Он был взрослым, намного старшее ее… моложе отца, конечно, но все же… Взрослым.

Он так и держал полотенце у шеи. Светло-голубое полотенце, почти белое, и кровь на нем так хорошо заметна. Еще немного, и ей удалось бы, тогда бы он умер… а потом и она тоже.

Он смотрел на нее.

Лоренцо.

- Мэй, - сказала она. – Я – Мэй.

Он только кивнул, и его улыбка стала шире. Он радовался… да, пожалуй, искренне радовался, что она начала с ним говорить. Это шаг навстречу. Только имеет ли она право на этот шаг? Или это предательство – разговаривать с врагом? Дин наверняка счел бы предательством, он всегда страшно суров. А отец сказал бы, что она должна жить, и пока жива – есть шанс и есть надежда.