Любовь и смерть в Ляояне

И Мэй, и тишина вокруг.

Очнулся в госпитале. Чудом уцелел, только контузило сильно, шрам на животе остался, видать, от осколка, да винтовка моя куда-то пропала. И Мэй я больше не видел. Говорили, аптеку японцы сожгли за то, что хозяин помогал всем без разбору, а его самого повесили. Но никакой девчонки-племянницы там не было, одна старуха над пеплом плакала. Вот и не знаю, чему верить, а чему нет. То ли приснилось мне всё, то ли и вправду было, а я с тех пор ещё две войны пережил: в тылу трудился, оружия в руки не брал — не мне жизни отнимать, не мне время тратить, что Мэй для меня за медячок купила.

***

Иван Ильич замолчал и залпом допил чай. Монета на столе давно перестала крутиться и теперь стояла ребром, купаясь в электрическом свете лампочки. Маленькая кухонька в нём казалась осиротевшей: краска на стенах давно потрескалась, заиндевевшее окно было «раздетым» без занавесок и украшений, на подоконнике лежал потрёпанный томик «Цусимы». Ничто в этой комнате не знало женской руки.

— Ты потому и не женился? — спросил, наконец, нарушив тишину, Семёныч.

— Скажешь, смешно, а ни с кем больше такой любви не было. Всё ей отдал, — ответил Иван Ильич.

— Ты, если хочешь, монету мою возьми. — Семёныч протянул её другу. — Пусть будет на память.

— Спасибо за добро, но нет. Чего душу бередить. Вся память и так при мне.

Колючий ветер ворвался в форточку, обещая метель. На мгновенье Ивану Ильичу почудилось, что в воздухе пахнет морем: морем, как оно есть, — солью и водорослями.

***

Иван шёл по незнакомому городу, больше не ощущая на плечах тяжести прошлого. В воздухе кружились маленькие снежные паучки. Они поднимались с земли, влекомые ветром, и неслись в небо — ясное, полное холодных звёзд. С одной стороны улицы сверкало обледеневшее озеро, с другой — мирно спали двухэтажные домики с цветными вывесками и чудными флюгерами на крышах. Из окон на Ивана смотрела чернильная темнота, и только в одном ярко горел свет.

Иван подошёл ближе и прочёл вывеску, узнавая смысл в иностранных буквах, — «Лавка сувенирного хлама». Он поднялся на крыльцо и толкнул дверь, украшенную венком из листьев и красных ягод.

Внутри было жарко. В очаге приветливо суетился огонь, а на полках поблескивали сотни безделушек: целые города, заключенные в стеклянные шары, резные шкатулки, ключи и монеты — всего не перечесть.