Дело зелейной красотки

Но в ответ была тишина. Я спустился на первый этаж и начал звать Никифора. Он не сразу, но всё же вышел, отчаянно зевая.

– Чем могу служить? – спросил он.

– Где она? – я его взял за грудки́ и сразу же у него прошла вся напускная сонливость, – отвечай, пока не зашиб! Ты меня знаешь!

– Вот те крест! – мужик перекрестился. – Не знаю, как есть! Наверно испугалась и в лес убежала! Вместе с отцом, – и посмотрел на меня невинными глазами, в которых даже слепой увидел бы ложь.

– Крест, говоришь?! Ах, ты, нехристь, убогий на всю голову! А ну, Клим, неси из конюшни плеть, будем ему память восстанавливать.

Никифор кинулся мне в ноги и начал тараторить о том, что сбежали они сразу, как только вернулись, с вещами. Прямо через лес побежали. Да и, мол, к лучшему, покои освободили.

– Пощади, господин, не убивай! Да таким Настасьям – грош цена в базарный день.

– Чего ты сказал, упырь? – я опять схватил его за грудки́. – Как ты её назвал?

– Настькой… – растерялся он, – слышал, как они между собой разговаривали.

– Подслушивал, значит? – я опять его тряханул.

Как раз в этот момент пришёл Клим с увесистым хлыстом в руках. Никифор глянул, на него, сглотнул слюну и поклялся рассказать всё-всё-всё. Я его отпустил и сел на скамью, жестом позвав друга сесть рядом.

– Странные они оба. Знаете, чем она со мной хотела расплатиться – кольцом из белого золота с бриллиантом невиданной огранки и красоты. Я как увидел, чуть дара речи не лишился, отродясь таких не видел.

– Где кольцо? – спросил я,

– Дык не взял я его, уж больно приметное, продать бы не смог.

– Да уж, туфли у неё тоже приметные, – задумчиво погладил я подбородок.

– Отец у неё видели, как одет? – не унимался хозяин. – Куртка на нём вся в карманах из непонятного материала и застёгивается какой-то полосой волнистой, а ботинки?

– Что ботинки? – спросили мы вместе с другом и переглянулись.

– Да не делают у нас таких, даже в лучших мастерских! Вот! Подошва у них черная толстая и мягкая, пружинит. Это не кожа!

– А что?

– Не знаю что, но видел впервые.

– И как всё разглядеть успел? – поразился я.

– А я приметливый, да и смотрел не на красивые глаза, а на детали, во! – и поднял указательный палец, в знак восхищения своим умом и проницательностью.

– А ещё, не отец он ей, – сказал Никифор заговорщицким тоном.

– А кто? – удивился я.