Избранница Хозяина холмов

И единственное, чем он выдал страшное негодование, что наверняка его охватило, стоило ему увидеть мои вопиюще открытые ноги, — это глубокий вздох и чуть опущенные в мучении веки.

Зато Илари едва на месте не взвился. Его глаза налились слепым гневом, пальцы сами сжались на рукояти ножа — единственного оружия, которое разрешено было взять с собой к святилищу. И, похоже, лишь необходимость сохранять свою стражу и подобающий вид вархасского посольства заставили его сдержаться от того, чтобы немедленно не оттащить меня от принца, который как ни в чём не бывало встал рядом со мной.

А вот принцесса пришла, кажется, в полный восторг, увидев нас, — против явного возмущения своих старших товарок, которые тут же зашептались, осуждающе оглядывая меня. И восхищённо — только слепой не заметит — принца.

— Значит, святилище приняло вас. — Харелт остановился между двумя камнями, наблюдая, как к центру очерченного ими круга вархассцы тащат жертвенную тушу телёнка.

— Наверное, можно сказать и так, — согласился Атайр. — Мы даже оказались в Сиде.

Каллум вскинул голову. Его густые брови сошлись у переносицы, хмурые складки перечеркнули высокий лоб. Похоже, о сыне он многое знал. И это его тревожило очень сильно, хоть показать того он не хотел никому.

— Этого быть не может! — возмутился отец, будто Старые боги должны были прежде его спросить.

— Вы можете не верить, — пожал плечами его высочество.

Мне не хотелось смотреть на Атайра, не хотелось смотреть на короля: они оба скрывали от нас с отцом то, что было очень важным, и более того — опасным. Шутка ли: этот всадник, а вернее, второй принц, получается, едва не утащил меня в неведомые глубины Сида!

— И что же вы там видели? — Тем временем Харелт обошёл всё святилище, разжёг огонь на старом кострище и вернулся к нам, явно готовый продолжать все необходимые ритуалы. — Вы говорили с камнем Фаль?

Он перевёл пытливый взгляд с моего лица на Атайра и обратно.

Но прежде чем принц взялся рассказать, что же там с нами случилось, я тихонько сжала его руку, которая до этого не касалась моей, но была так близко, что согревала своим теплом. Его высочество дёрнул желваками, но смолчал. Он ведь должен понимать, что во всеуслышание объявлять всем, что он как будто бы потерял перед Старыми богами право наследовать престол Глиннхайна в одиночку, нельзя.