Оборотни Оренбурга. Мой влюблённый зверь

Семьи у неё не сложилось. Тётя Таня тогда с родителями жила и двумя сёстрами. Там свои заморочки. Когда мне исполнялось восемь, директор детдома разрешила тёте Тане взять меня домой на все выходные. Это нарушение. Но директриса — прекрасная женщина и понимала, что и мне, и ей это нужно. К тому же за столько лет она не приехала ко мне всего один раз, когда ездила на похороны отца. И то, позвонила и сказала передать привет, чтобы я не чувствовала себя брошенной. Это был мой самый лучший день рождения и самый лучший Новый год.

По сути, она мне заменила маму, а я, смею надеяться, ей дочь. Я и в мед пошла, потому что хочу быть как она. Вот так вот, Макс. Не знаю, зачем я тебе это всё рассказываю.

Я пожала плечами, продолжая ковырять яичницу.

— А сейчас? — прошептал Макс.

— Что сейчас? — не поняла я.

— Ну, сейчас же ты, получается, здесь живёшь? — откашлявшись, переспросил он.

— Нет, ты что. Мне квартиру дали после детдома. Там я и живу. А сюда приезжаю раз в три дня, покормить живность, пока тётя Таня на дежурстве.

— Виолетта, послушай меня, я прошу тебя никуда не выходи́ть, хотя бы в ближайшую неделю. Попробую утрясти с Киром это дело, чтобы про тебя никто не узнал. Ты поняла? — он взял меня за плечи и развернул к себе.

Меня будто током прошило от его прикосновений. Зачесалось плечо, в которое Макс меня укусил.

Он внимательно посмотрел мне в глаза.

— Поняла, спрашиваю? — рыкнул он, а я вздрогнула, выползая из своих мыслей.

— Поняла, — буркнула я. — Только это не получится сделать.

Мне на учёбу надо, и на работу, я, вообще-то, подрабатываю, на одно пособие особо не разгуляешься. Особенно когда всякие хамы куртки рвут.

— Возьми больничный, ты же в меде, что у вас, некому справку сделать? И на работе тоже — больничный или отпуск. Или уволься, я дам тебе денег. Только не выходи никуда, Вилка, прошу! — рыкнул он, и его просьба прозвучала, как приказ.

— Да не могу я, — закатила я глаза к потолку. — Меня подменить некому. Да и вообще, зачем меня кому-то убивать? Я никому ничего дурного не сделала.

И болтать не буду. Почему? За что?

Я нервно хохотнула, сдерживая вновь поступившие к глазам слёзы. Всё это выглядело таким абсурдным, что я не знала плакать мне или смеяться.

— Мы одарённые, — медленно начал Макс. — У нас такой закон: если кто-нибудь из людей узнает про нас, увидит оборот и будет представлять опасность для сохранения тайны, то человека ликвидируют.

— Какой-то дурацкий у вас закон, — буркнула я.