Народ Тархи

И любому, кто в этом усомнится, я убедительно покажу, как он не прав. А теперь спи.

Уже засыпая в объятиях Холея, Игошае подумалось, что Черная Гозе не обманула. Как она предсказала, так и вышло. Она утонула, чтобы возродиться для новой жизни.

Из груди Рогдая вырвался болезненный стон и в тот же миг парень почувствовал, как что-то холодное коснулось его лба, а в рот полилось горькое и обжигающее. Боль отступила, и Рогдай попытался открыть глаза. Перед взором все кружилось и качалось, сразу подступила тошнота, и он поспешил закрыть глаза.

- Ничего, ничего. Ишь, какой прыткий. Лежи спокойнехонько, не трепыхайся.

Голос был незнаком. Женский, но не молодой, не звонкий, а мягкий, по-матерински заботливый. Рогдаю тут же стало спокойней, он слушал этот голос и представлял свою матушку, холмы. Даже почувствовал запах овечьего молока и дым костров охотников. Услышал песни рыбаков, покрикивания конюхов и звонкий смех юных и смешливых девиц. Нестерпимо захотелось домой, в холмы. Обнять матушку и отца.

Парень беспокойно завозился и снова услышал женское ворчание, но не злое, а полное заботы:

- Ну что ты словно веретено? Лежи спокойно, ишь, заметался...

Мягкое и мокрое коснулось его лица, щек, подбородка. Потом шеи и груди. Дышать стало легче, и Рогдай окунулся в сладкую дремоту.

Лучезар внимательно слушал рассказ Олеха о том, что случилось в горном царстве. Эх, ему бы сбросить с десяток лет, да самому побывать там!

- Значит, свершилось? Проснулся Спящий Великан? Вот Чара обрадуется.

Олех кивнул, думая о чем-то, о своем. Столько всего случилось... Рогдай слег, а ведь он за брата в ответе, как старший. И с Ферюзе что-то решать надо. Отругать - язык не повернется. Степнячка, выходит, доброе дело сделала. А вот то, что убежала - за это можно и порку получить. Олех посмотрел на свою широкую ладонь. Да разве он посмеет на девчонку руку поднять?

- Ладно, покамест ступай.

Прежде чем лечь спать, Олех заглянул в комнатку, где постелили Ферюзе. Местные жители, приютившие девчонку, думали, что она вроде как родственница этому парню и не препятствовали проявлениям его заботы.

Ферюзе уже крепко спала, свернувшись калачиком. Лицо её было безмятежно и по-детски беззащитно. Олех вздохнул: нет уж, пороть он её точно не будет. Вот приедут в холмы и там отец все решит...