Ведущая на свет

— Нечестно, у тебя размах больше, — возмущенно пищит Агата, когда Генрих хлопает ее по плечу — “догнал, мол” — а у самой глаза блестят. Ей весело.

— Ну, дорогая, что такое честность и в котором месте это про меня? — Генрих смеется.

Взмах за взмахом, воздух вокруг все холоднее, но вид на ночной безумный Лондон с высоты птичьего полета — то, ради чего стоит потерпеть такие мелкие неудобства.

Этот город чудовищно изменился за то время, пока Генриха в нем не было. Он ощутил это еще вчера, и это не описать двумя словами.

В какой-то момент простое скольжение в небесах Генриху надоедает, и демон снова позволяет Агате чуть опередить себя, затем снова ее настигает — только для развлечения, никакой настоящей охоты — ловит девушку за талию, притягивает к себе.

— Крылья убери, — вкрадчиво и многообещающе шепчет Агате в ее холодные губы. Тут такая высота, что она вряд ли подумает, что он так бессовестно ее атакует.

И он чует. Будто ледяная змейка трепета скользнула по позвоночнику Агаты Виндроуз.

Девушка смотрит на демона удивленно, не очень понимая, что он хочет, а Генрих подмигивает.

— Ну же, доверься мне. Вряд ли это для того, чтобы тебя съесть, как думаешь.

Поведется или нет?

Агата закрывает глаза, видимо, ругая себя за такую отзывчивость, и убирает крылья. Земля сразу же начинает тянуть ее к себе, в воздухе ее сейчас держат только руки и крылья Генриха.

И он рассеивает. уже свои кылья.

Дальше — только падение вниз, к земле, в ледяных потоках воздуха, под пронзительный визг Агаты, сжавшейся в его руках в комочек. Если бы падение не перешибало Генриху чутье — он бы чуял сейчас столько ее страха, что непременно ощутил бы острый приступ голода, сводящий сущность. Жертва боится — ее пора есть.

А вы когда-нибудь падали с высоты в две с половиной тысячи футов?[1]

Когда земля что есть сил несется тебе навстречу, и пусть ты даже точно знаешь, что не умрешь, когда врежешься в нее.

Агата, кажется, никогда так не падала — и уж тем более осознанно. Надо было, наверное, высоту поменьше набрать, но Генриху хотелось, чтобы ощущения были острее. Острее некуда — в его крови адреналин кипел и пенился, как море во время тайфуна.

— Тише-тише, птичка, смотри на меня.

Агата смотрит — с прокушенной до крови губой, бледная как смерть, и глаза просто огромные.