Ведущая на свет

— А если у тебя будет курьер с сумкой провианта, ты продержишься дольше, да? — деловито спрашивает она и цепляется за лямку собственного рюкзака.

— У тебя ключей не хватит, — практично замечает Генрих, пожимая плечами, — сколько их у тебя? Два? Один ты истратишь на возвращение. Останется еще один.

Агата смотрит на него с укоризной. Мол, из-за тебя их два, могло бы быть три. Впрочем, зря она старается, совесть Генриха сегодня и так просыпалась на пять минуточек, хватит с нее, так ведь перетрудится, бедолажка, надорвется.

— Вообще, я думаю, что смогу с этим разобраться, — очень осторожно подбирая слова, произносит Агата.

— Ты предлагаешь мне положиться на твое “я подумаю”? — скептично уточняет Генрих. — Птичка, я не хочу, чтобы ты ушла в Чистилище и не вернулась оттуда.

— Я предлагаю тебе мне довериться для начала, — девушка улыбается открыто и спокойно, — я тебя не выдам. Можешь поверить хотя бы в это?

— Птичка, — Генрих вздыхает, потому что он ужасно заколебался с ней спорить, — проблема ведь не в том, что я тебе не доверяю.

— У меня останется один ключ, — Агата перебивает его торопливо, будто последний козырь на стол выкладывают. - И если у меня не получится…

Она замолкает, нерешительно прикусывая губу.

— То что? — вкрадчиво переспрашивает Генрих. — Примешь мой вариант? Придешь ко мне? И останешься?

— Да, — Агата тихо вздыхает, поднимая на него свои теплые глаза.

— Обещаешь?

— Да, Генри, да, обещаю, — ворчит Агата, — не понимаю, почему это так важно.

— Такие, как ты, прелесть моя, всегда соблюдают обещания, — Генрих снисходительно смеется, — пока их не испортят такие, как я. Я еще не успел, но я исправлюсь, не волнуйся. Когда ты сама ко мне придешь.

Он может подождать.

— Держи, — девчонка сбрасывает с плеча рюкзак, протягивает его Генриху, — тут выходной паек на три раза. Насколько тебе его хватит?

Это вообще-то запредельная щедрость.

Все содержимое выходного пайка, что бы там ни было — в отличие от большинства чистилищной пищи, создавалось из амброзии. Субстанции, укреплявшей души, притупляющей их греховный голод довольно крепко.