Ведущая на свет

Но ведь они не должны сгореть из-за увольнения, да? Я же работала и имею право увидеть свою семью?

Когда я прихожу — в Департаменте Учета царит разгром и разруха. На гладком темном паркете — царапины, выбоины, оплавленные пятна.

И пусто. Очень пусто. Обычно тут полным полно народу, а сейчас холл Департамента пуст, как будто это не самое популярное место на восьмом слое.

— Что случилось? — спрашиваю я у Молли Митчелл, которая работает тут оператором и занимается приемом заявлений на выдачу увольнительных.

Молли — этакое миловидное создание, с изящным острым подбородком и россыпью веснушек по всему лицу.

Солнце явно зацеловало эту девушку, и не зря — характер у неё очень теплый. У нас с ней хорошие отношения, я её даже рисовала несколько раз.

— Ты не слышала о побеге исчадия? — Молли удивленно таращится на меня и я запоздало хватаю воздух ртом. — Он прорывался через нас вчера. С боем. Не моя смена была, но мне рассказывали. Мы с утра разбираем документы, он нам тут форменный ад устроил.

— Много пострадавших? — виновато уточняю я, чуть прикрывая глаза.

Поэтому и очередей нет, люди просто напугались. Понятно, что исчадия уже здесь нет, но привычное человеческое “а вдруг” никуда не девается и работает в посмертии даже лучше, чем при жизни.

— От нас четверо, — вздыхает Молли, — слава богу, час был неприемный, людей почти не было. Агата, тебе оформить выход?

— Ага, — я киваю, затем оглядываюсь на творящийся вокруг беспредел, — Молли, а ты можешь мне за один раз три пропуска выдать? Сейчас все подотойдут, понабегут, и очереди будут совсем адские, а я сама после отравления, совсем не хочу выстаивать их…

— Соскучилась все-таки по своим? — понимающе улыбается Молли, потом оглядывается на кабинет руководителя отдела, и встает.

— Сейчас спрошу у мистера Уоллеса. Вроде нет в регламенте запрета на единовременное оформление.

— Да, конечно, спрашивай, — я киваю, а сама скрещиваю пальцы под столом. Умалчиваю, что дело вовсе не в “соскучилась по своим”. Честно говоря, даже полгода спустя мне все еще неловко приходить в свой смертный дом.

И пусть ни отец, ни мать меня не видят, все равно как-то тяжело.

Рональд Уоллес не был архангелом, не был серафимом — и возможно поэтому Молли выходит из его кабинета сияющая довольной улыбкой. Наверное, Анджела Свон, только заслышав мою фамилию, отказала бы мне в пропусках в смертный мир. Навечно.

— Разрешил, — Молли так искренне за меня радуется, что мне поневоле становится стыдно, — сейчас, погоди, я оформлю бумаги.