Ведущая на свет

Да, есть любимая, та, к которой ты прибегаешь чаще всего, но архангел в борьбе с демонами должен проявлять гибкость мысли.

Так мое кольцо в моих пальцах размягчается и обращается в хлыст. Живой! Им даже размахиваться особо не надо.

Гибкий, светящийся, меняющий свою длину…

Да, если эта форма моего оружия не похожа на Лассо Истины, то я не знаю, что на него может быть похоже.

От Зены Королевы Воинов, к Диане, Чудо-женщине. Я — дитя двадцать первого века, все-таки.

Я захватываю шею противницы самым кончиком своего хлыста, в два оборота.

— Уймись!

Она замирает, цепко парализованная белым сиянием уже моих глаз. Нельзя ведь сказать, что я ничему не научилась за эти две недели и не познакомилась с теми возможностями, что мне выдали небеса. До идеала не отточила, конечно, но все-таки.

Эта штука — Артур называл её “антигипноз”, хотя по сути она была аналогом демоническому гипнозу, с одной только разницей, что усмирить мне удавалось только демонов, и только при прямом контакте взглядов.

— Вернись в человеческую форму, — уже чуть спокойнее приказываю я, пытаясь мысленно пустить в её душе корешки спокойствия. Это помогало урезонить самых раздосадованных демонов. Этим я частенько успокаивала Блейна, который чаще прочих срывался с катушек.

Демоница мелко дрожит, пытается моргнуть и сбросить мое наваждение, но… Моей воле подчинялись отродья. С Генри почти не прокатывало, он все равно оставался в сознании, хотя в агрессии терял и слушал, этого уже хватало. У неё просто нет шансов не послушаться.

Когти суккубы начинают медленно втягиваться.

Чья-то жесткая ладонь вцепляется мне в волосы и дергает назад, ослепляя болью.

Второй! Как я вообще выпустила его из головы? Вопиющая ошибка!

Он швыряет меня к стене и передавливает горло согнутой в локте руки.

Я слышу только гулкий хохот.

— Нет, куколка, со мной твои штучки не сработают, — рычит этот самый Редж, и от его смеха у меня мороз по коже идет, — выбери себе мальчика по твоим хилым способностям.

Я училась управлять хлыстом, его гибкой частью без рук, одной только мыслью, превращая его в гибкую, послушную моей воле неживую змею.