Ведущая на свет

Секунда – и в кожу этого ублюдка вопьются ядовитые когти, они уже рвутся на свободу.

К горлу Генриха со всей невыразимой страстью прижимается холодное лезвие клинка души.

Миллер умеет их материализовывать быстрее, чем выдыхает.

Ненависть, острейшая, клокочущая, не нуждающаяся ни в каких словах, наполняет воздух между ними.

Может сожрать его? Это будет гораздо приятнее.

Судя по глазам святоши – он бы тоже вывернул что-то такое, только более одобренное Лимбом…

- Генри, прекрати, - конечно же, подобная агрессивная возня за самой спиной от Агаты не ускользает.

- Начал не я, - медленно выговаривает Генрих, не спуская глаз с выстывшего лица Миллера.

- Но ты прекрати, - в тон ему отзывается Агата, а потом добавляет, - пожалуйста.

Пожалуйста.

Вот и все её аргументы для исчадия ада. Она серьезно? Ну, конечно же, да, разве Агата умеет иначе?

Её требовательно поджатые губы Генрих видит боковым зрением. Раздражает. Раздражает, что они такие напряженные.

Генрих с усилием заставляет себя разжать пальцы и отпихнуть от себя святошу.

Плевать, что в среде демонов подобный финт был бы расценен как слабоволие, в Лимбе другие правила, и Генрих тут собирается работать, а не собирать стаю для охоты.

Поэтому, все что ему нужно - именно отпихнуть Миллера подальше от себя, лишь бы лишний раз об него не пачкаться. Не сильно отпихнуть, не так как хочется – хочется врезать Миллеру кулаком в грудь так, чтобы он отлетел шагов на пять назад и приложился в кирпичную кладку стены.

Жаль, но без этого приходится обойтись.

- Спасибо, - тонкие пальцы Агаты осторожно трогают демона за локоть.

Если бы Генрих не чуял её искренность, он бы точно решил, что она издевается. Благодарить за то, что он не дал Миллеру по морде… Подвиг так подвиг, ничего не скажешь.

Генрих бесстрастно делает небольшой шаг в сторону – только для того чтобы её пальцы перестали касаться его кожи.

Слишком многого ему хотелось – сейчас и здесь. А нельзя было нигде и никогда.

И едва заметная улыбка, проступившая даже не на губах, а в глазах Агаты – мигом растаяла без следа, оставляя лишь на душе Генриха неприятный осадок.

А ведь малышка старается. Прячет эмоции по крайней мере от Триумвирата, и уличить её в личном интересе к Генриху Хартману на данный момент может только он сам.