Ведущая на свет

Как кстати!

Хотя, когда я разворачиваюсь к нему лицом и прямо вижу ледяной и разъяренный взгляд янтарных глаз демона — я в этом уже начинаю сомневаться…

— Генри… — в следующую секунду мне приходится броситься влево, уходя от выпада оскаленной пастью. Боже, какой же он все-таки быстрый. Быстрее Артура! За тем я хотя бы взглядом успевала. С Генри же работают инстинкты. Причем даже не мои — а приложившиеся вместе с чакрамом инстинкты.

— Давай, пляши, птичка, — скалится этот свинтус и бросается на меня. На этот раз — уже без всяких шуток.

Идея пафосно встать и понадеяться, что Генри вдруг передумает меня атаковать, подыхает у меня в голове на первой же секунде своего существования. Он — не остановится. Он сделает все, чтобы меня обезвредить и продолжить свое «веселье» с остальным Триумвиратом.

Итак, задача — не дать себя нейтрализовать. Желательно по пути — как-то успокоить Генри. И как это сделать, если он мне рот открыть не дает? Ведь моя сила — в словах. Я видела их эффект уже дважды.

Кажется — это понимаю не только я…

Я не знаю, каким чудом я успеваю уходить от снова и снова сверкающих в опасной близости когтей.

— Ты сильна, птичка, — фыркает Генри, в какой-то момент все-таки подцепляя меня хвостом и отбрасывая назад с такой силой, что я падаю на спину и с минуту не могу подняться, — но Орудий недаром больше одного. Там, где один не справится, там нужны много.

Подняться я не успеваю — тяжелая лапа Генри падает на мои... ребра, словно наковальней притискивая меня к жесткой крыше. Он сам склоняется ко мне, нависает надо мной оскаленной пастью, касается неострой стороной когтя моей скулы, проходится по лицу горячим голодным дыханием и шепчет:

— Может, мне все-таки суждено сожрать тебя сегодня, а, Агата Виндроуз?

Р-романтичный вопрос, не правда ли? Какая девушка устоит, если вот это ей прошепчет на ухо роскошный рыжий демон?

— А еще варианты развития наших отношений у тебя имеются? — тихонько выдыхаю я, прикрывая глаза.

— Варианты? — Генри раскатисто рычит в ответ на этот вопрос, и это звучит как издевательский хохот. — Ты — Орудие Небес, Агата. Мой вечный искус. Для тебя у меня нет больше никаких вариантов. Ты — еда. И ничем иным не будешь. Ясно?

— А! Ясно, конечно, — пожать плечами, будучи прижатой к земле тяжеленной сильной тварью, сложно, но я справляюсь, — тогда ешь меня, пожалуйста.