Ведущая на свет

— Уходи, Рози, — Джо практически рычит, и в его ладонях уже материализуются клинки души, — сейчас же.

— Проваливай, пе-е-ернатая, — с издевкой рычит Дэймон, — мы еще увидимся, не переживай. И повеселимся, обязательно. Со мной точно веселее, чем с этим пра-а-аведником.

Если бы после этого он все-таки не прыгнул вперед – я бы решила, что Джо окончательно потерял терпение и перешел к усмирению демона без лишних реверансов.

Джо эффективен и безжалостен… Даже более чем.

Пять секунд, два удара – и демон уже отброшен на спину, и оба клинка души буквально пришпиливают его к полу.

Воздух наполняется солоноватым запахом крови. Еще семь секунд – и Дэймон на хриплом выдохе возвращается снова к человеческому облику.

Джон – напряженный как струна, опасный – как любой из его клинков, стоит над поверженным Дэймоном и вычитывает экзорцизм. Я никогда не видела его таким и не уверена, что хотела бы узнавать эту сторону моего друга.

Нет, я знаю – он серафим редкой силы и умения, но… Сейчас мне хочется закрыть глаза, а вовсе не смотреть на это… Слишком хочется вступиться.

Вступиться за одного безмозглого недоумка, но какие у меня на это полномочия?

Джо прав, совершенно прав, с демонами, что так близки к срыву, любые церемонии будут лишние.

Вот только что мне делать с ощущением, что я только что побывала на спектакле? Спектакле одного актера, который зачем-то очень нарывался на неприятности…

Ну, и… Нарвался.

У меня только один вопрос.

Зачем?!

Хотя я выразилась бы непечатнее!

14.

Ангел на охоте, просьба по глупостям не отвлекать

Утро начинается с мигрени. Все-таки сказывается вчерашний нервный вечер, передают мне привет два невыветрившихся отравления, и весь тот рабочий перегруз, что я допустила – он тоже никуда не делся.

Первым делом после постели я тянусь к сводке, лежащей на тумбочке. Я с этим всем стану первым чистилищным неврастеником.

Все в порядке. За ночь Генри не сорвало, из «планируемых грехов» — еще одна подробная откровенная фантазия в адрес поручителя, то есть меня.

Когда убираю бумагу в карман – щеки уже горят. Нет, есть все-таки в этом мире постоянство, и это постоянство – в том, что Генрих Хартман абсолютно неизлечимый пошляк. Или озабоченный? Короче, я не знаю, как это описать, но тестостерона у него явно переизбыток.

Какая все-таки жалость, что я не могу просто взять и сгонять к нему в Лондон, последний ключ мне надлежит беречь как зеницу ока и желательно – хранить у сердца.