Ведущая на свет

Будет шантажировать? Ну, точно будет, сама же подставилась…

— Не подставляй свои слабые места вот так, Агата, — неожиданно спокойно советует Дэймон и соскакивает с подоконника, — я не скажу. В конце концов – лично я могу понять твои проблемы. Но будь аккуратна. И не дели свои тайны больше ни с кем. Стукачей среди бесов столько, что я вообще ни за кого поручиться не могу.

Он такой контрастный с тем язвительным паразитом, что трепал мне нервы с утра. Но неожиданно – выглядит искренним.

— Пойдем? – я бросаю взгляд на закрытую дверь. — Нам, по идее, нужно показаться на глаза мистеру Миллеру. Уже, поди, вторая смена после нашего ухода должна закончиться.

— Мистеру Миллеру… — Дэймон закатывает глаза, — серьезно? Для тебя он «мистер»? Вы же с ним чуть не в десны целуетесь. А кстати… — демон со все нарастающим интересом разглядывает меня, — а как твоя местная личная жизнь сочетается с Лондонской? Рыжему нравится тебя делить с блондинчиком? Он, кажется, не из тех, кто вообще будет делиться.

Клоун, блин.

— Так, хватит! — еще чуть-чуть, и у меня вскипят мозги. — Нет у меня никакой личной жизни. Ни с кем. Нигде.

— Ну-ну, — Дэймон настолько ехидно щурится, что уже это кажется уголовным преступлением.

Мне же приходится путем жестокости и принуждения истреблять из моей головы все неуместные рыжие нахальные воспоминания.

— Идем, я сказала, — я даже топаю на этого болвана ногой, чтобы не отвлекал меня своей бесконечной болтовней.

— Идем, идем, Агата, — тут же радостно откликается Дэймон, — слушай, а пока мы идем – подумай. Может, меня в свой гарем возьмешь? Третьим буду!

По нему видно, что он беспощадно стебется, вгоняя меня в краску все глубже — по самые ушки, по самые корни волос...

Был бы моим братом – я бы нещадно драла ему уши. Даже если был бы старшим. Все равно же оболтус, какого не видел свет и с трудом выносит Чистилище.

Идем.

Идем – это громко сказано, на самом деле. Потому что по коридору Штрафного отдела мы и четырех шагов сделать не успеваем, как раздается громогласный рык.

— МЭТЬЮС!

Громкость и тон у этого рыка такие, что разбегаются все и вся разумные и слышащие божьи твари в радиусе пятнадцати метров. Стекла тоже бы хотели сбежать из окон, но у них выбора меньше.

Кстати, рычит не кто-нибудь – мой лучший друг.