Крапивник

Не то чтобы до этого воспоминания мне нравились, но этот скандал, как квинтэссенцию наболевшего было особенно трудно слушать. Да и в целом от этого воспоминания… так сказать, исходила какая-то неправильная энергия. Очень болезненная и злая.

Можно, пожалуйста, к самому важному?

- …и знаешь, это тяжело! – орал взбешённый, раскрасневшийся Эдмунд, впиваясь костлявыми пальцами в пол. Он почему-то сидел возле упавшего стула, плечом прижимаясь к ножке стола.

По лицам было видно – скандал шёл очень долго.

- Тебе тяжело и больно? Удивительно, но мне тоже! – на той же громкости ответила мама.

- На случай, если ты не заметил, сообщаю: я живу с инвалидом. Ты хоть задумывался, каково каждый божий день видеть перед собой абсолютно беспомощное существо, которое постоянно или злится, или жалуется, или куда-то лезет, но не помогает, а делает только хуже?! Это тоже тяжело и тоже больно, Эдмунд! Особенно учитывая, что тебя я меньше всего хотела бы видеть… таким!

Эду потребовалось лишь мгновение:

- Если не хочешь видеть, - он указал на дверь в коридор.

– Вон там, напротив лестницы выход.

- Ну и отлично, - всплеснула руками мама. – Я пойду, навещу сестру. Вернусь вечером. Делай что хочешь!

Мама захлопнула за собой дверь в коридор. Эд неподвижно сидел, слушая, как она собирается и как щёлкает замок входной двери.

В доме стало тихо. Эд просидел ещё несколько секунд в полной тишине. Его била мелка дрожь, красные щёки горели.

Он неуверенно поднялся с пола и, шатаясь, добрёл до воды. Облив голову и нечаянно полрубашки, Эдмунд сел в углу у серванта.

Он продолжал трястись и тяжело дышать. В ушах до сих пор звенело. Голова кружилась, к горлу подступал ком.

Не то от нервов, не то от болезни, Эда опять вырвало.

Он пытался встать, хотел принести тряпку и таз, но конечности не слушались. Эд задыхался и дёргался, словно его опять рвало.

Парень попытался встать, сделал пару шагов, но рухнул на пол, сильно ударившись.

Физическая боль стала последней каплей и парень зашёлся в рыданиях.

Я не хотела смотреть на этот день дальше, но он продолжался.

Вечером мама вернулась. Эдмунд всё-таки убрался, что-то съел, даже что-то сделал по дому, хоть и ценой ужасной боли в спине и груди. Он лежал, наглотавшись лекарств, отвернувшись к стене.

Мама молча села на край постели. У моей тёти она вдоволь наплакалась и наговорилась и теперь держала себя в руках.

- Эд? – не получив ответа от парня, который даже не пытался делать вид что спит, девушка тронула его за плечо. – Эд.