Заключительный

Так или иначе, Антон хоть уверился, что есть кто-то гораздо более задействованный в истоках происходящего, обнаружить его непосредственно не получается. Как не получалось Антону уловить, отчего нечто происходящее где-то в другом мире так пагубно отразилось в его родной реальности.

А вот Винэю на сей раз и вовсе не довелось увидеть. Он попытался найти ее образ просто уже сам по себе, не ища связи с основными своими вопросами, но и так не получилось. Он ощущал ее ближе, чем всех прочих, так, будто бы она стояла рядом, он чувствовал ее дыхание и поодаль от себя, но ничего не являлось о ней, кроме самого ощущения присутствия.

Обилие образов, смыслов и осознаний вызывало множество нагромождающихся друг на друга предположений, и никаких выводов сделать пока не получалось, а ощущение, что он безнадежно опоздал, подспудно покинуло разум. Возможно, потому что он и правда понял, что уже не успеть, а, может, просто потому, что на него уже не хватало мысленной энергии.

Отстранившись от мысленных экспериментов и умозрительных наблюдений, Антон предпринял еще одну попытку соотнести его собственную реальность, материальную, и все то, что творилось в его сознании.

Ради этого Антон позвал: «Винэя».

И никто не отозвался Антону вроде бы.

— Значит, я все ж таки идиот, а не маг? – спросил он в пространство.

Поозиравшись еще немного по сторонам, Антон попытался понять, почему светло вокруг. Свет исходит от стен. Захотелось привести кого-нибудь и убедиться, что гость увидит то же самое, что и он.

Антону было холодно. В данный момент это стало раздражать. Он глубоко вздохнул и резко выдохнул, распрямился как следует. Закинул максимально выпрямленные руки за спину, чтобы немного разогнать кровь. Когда он, потянувшись, уже начал расслабляться — ощутил поток тепла, идущего от него в мир с весьма активно прибывающей интенсивностью, кожу вдоль позвоночника почти тут же охватили жгущие холодом и к тому же жутко колючие мурашки.

Антон успел испугаться, что так и вовсе замерзнет.

Он начал опасался, что здесь кто-то незримо притаился. И теперь башня отозвалась ярким, но мягким светом вокруг. Таким, что видно стало каждую песчинку под ногами.