Заключительный

Он чувствовал чью-то волю в этом, близкую к человеческой. Но силы, которые были задействованы, ни одному магу не подчинить. Да, бывало такое. На долю мгновения и соответствующей ценой. Но на это никого бы не хватило из тех, о ком он знал. Когда-то были маги в одном мире способные, оказавшись в ином, использовать силу других магов. Не только саму по себе творимую магию, но и пронизанную волей, несущую истинное преображение сущностям.

Довольно давно в том мире маги перестали действовать, а если бы кто-то появился, то ведь, чтобы достигнуть соответствующих возможностей, нужна долгая практика.

Здесь мысль Дората прозвучала для Антона вопиюще искусственно, он попытался заглянуть глубже, ухватить скрытое явно намеренно, но не сумел. Зато отметил, что, в принципе, можно и так действовать, тем более явно было бы ради чего поучиться; не сумев «ухватить» скрытое, Антон ощутил там что-то насчет себя и не сомневался, что не ошибся.

Или дело в том, что он просто слишком самоуверен, рассуждал между тем Дорат. Как признать то, с чем никогда не сталкивался? Да, он всегда полагал, что это один из его основных талантов – узнавать сущность по ее следу. Но, возможно, что там нечто совершенно непредставимое.

Дорат уже множество раз думал об этом. И мысль его так и кружилась, как сейчас, по этому пространству, не находя точки опоры, чтобы приподняться и увидеть больше.

А между тем вот сегодня ему примерещились, возможно, оттого, что слишком уж долго всматривался в кристалл, радужные следы вокруг всполохов огня Алеранты.

Кристалл Дората на столе перед ним, тоже темном, и, похоже было, что тоже каменном, вспыхнул белым сиянием, Дорат зажмурился и что-то забормотал.

Сознание Антона зависло, измученное чужими образами и родными, но на безумную широту и глубину развернувшимися.

Пока «наблюдал» Дората, не чувствовал ничего подобного, тогда Антону казалось, что все происходящее даётся ему легко и естественно, а теперь вот получились неожиданные последствия. Наверное, ощущения были бы пугающими, но острота восприятия стремительно притуплялась.

Он чувствовал боль, но не ощущал своего тела, он сознавал себя, но не мог осознать сколько-нибудь целостно, кто он, или хотя бы, что он такое сейчас.