Заключительный

А вот так это предстало для участников событий: могучая ведьма, если бы мерить силу её по прежнему этапу взаимодействия надмировых явлений, пожинала в мыслях своих ныне плоды немочи перед той, что должна была бы принести ей гордость и заслуженный покой в старости. На руках у нее взрастало семя будущих бед мира, хранить который было её святым долгом, а поодаль стояли непосредственно виновные в его рождении. И хотя она окутала его собственноручно сплетёнными оберегами, дабы хоть до поры защитить вверенный ей мир, она не имела и надежды, что зло минует.

Если с дочерью её могло ещё сложиться принципиально разное, для этого ребёнка было не так. У него судьба могла быть лишь одна. И чем долее она не настигнет его, тем больше поглотит заодно с ним однажды. С этим самым вот пристанищем огня итогового или с тем, кто, наследуя ему через проклятую теперь кровь, воплотит эту силу, заключит её ради собственного истинного уже наконец завершения.

Нина Ивановна знала о Зининой магии не всё еще, но многое, и вопреки надеждам той, вполне ясно провидела, что если не в её сыне, внуке Нины Ивановны, так в потомках его судьба заключительного этапа явится в мир, и пламя итога заберет много более, потому что сдерживалось сколько-то, да еще расколотое на два мира, самым что ни на есть чудовищным способом.

А сдерживаться ему порядка ста лет предстояло, меньше не выйдет, но и более не позволить, возможно.

— Тебе известно уже, что сделала она, чтобы жил твой сын? — словно бы о погоде спросила Нина Ивановна Дмитрия Ильича.

Она отвернулась от окна и передала дочери ребёнка. Зинаида Ильинична пошатнулась, стараясь скрыть внезапную, но ожидаемую немочь. Дмитрий Ильич нахмурился, и когда Зина направилась прочь из комнаты, хотел следовать за ней. Но Зина не оборачиваясь остановилась и медленно покачала головой. Он понял её и остался, а она дошла до двери, та сама перед ней распахнулась, и Зинаида Ильинична проследовала в коридор, а дверь осталась нараспашку.

— Зина… — Нина Ивановна будто бы с тоской проговорила имя дочери, а потом горько, но с гордостью усмехнулась.

На пару мгновений заглянула тишина к ним в комнату и спорхнула, гонимая безраздельным беспокойством Нины Ивановны.

— Вот представь себе, — поведала она зятю, устраиваясь в кресло, тоном заправской сплетницы в привычном своём кругу, — пока мать тут… даже и не знаю когда, в общем. А весь дом уж себе подчинила, вот ведь плутовка, и то ведь в тоске и печали. Ну давай-ка о другом расскажу, присядь, послушай.