Право на жизнь

Сотни тысяч огоньков прятались среди пушистых ветвей голубой ели — величественной четырехсаженной красавицы, мерцали в многоэтажных хрустальных люстрах, спускающихся с потолка. Превращались в магический снег, что кружился по залу и бесследно исчезал, едва коснувшись пола.

Украшения на стенах напоминали застывшие языки пламени. Барельефы из неведомого мне прозрачного материала — льда, стекла, лунного камня? — перемежались зеркальными вставками и рождали иллюзию, что собравшиеся драконы очутились в сердце лазурного пожара, охватившего парадную дворца Аратая.

Леди и лорды Северного Предела — серебряный шелк и белый кашемир, светло-серое сукно и пепельный бархат — казались то ли искрами, то ли фантомами, что порождает разум, когда долго смотришь в костер.

Красивое зрелище, пугающее и одновременно завораживающее, как зимняя сказка, которую рассказывает мать у колыбели болеющего ребенка, а может, последний сон, что настигает заблудившегося в снегах путника

Ледяное пламя.

Застывшая жизнь… застывшие чувства.

Ледяное пламя сегодня было снаружи и внутри меня.

Исхард потянул в зал, и я опомнилась. Секундное наваждение схлынуло, сменившись привычной скукой.

— Павайка, идем, — позвала я вынужденную компаньонку.

Флейты и арфы наполняли пространство тихой ненавязчивой мелодией, похожей на перезвон льдинок. Лицо девочки, утратив вечно недовольную гримасу, светилось от восторга. Несмотря на влияние, которым обладала семья Иньлэрт, птенцу вряд ли приходилось часто бывать во дворце.

Однажды приемы станут для нее обыденностью, не вызывая ничего, окромя раздражения от нелепой траты времени или, наоборот, счастья, если девочка окажется такой же любительницей интриг, как ее старшие родственницы. Но пока наследница чистокровных взирала на окружающих драконов с незамутненным интересом.

На нас тоже смотрели. Здоровались, желали высокого полета, неуклюже втягивали в разговоры. Новый год праздновался в полуформальной обстановке, без герольдов и торжественных речей.

Но южная эсса, сестра Повелительницы Харатэль, по-прежнему воспринималась диковинкой, а рыжие волосы привлекали излишнее внимание.

Это слегка раздражало, рождало невольное сравнение со зверушкой в зоопарке, выставленной на потеху почтенной публике.

— Доброго вечера, эсса Иньлэрт, эсса Ланкарра.

— Рады встрече, леди Касаюмед.

— Эсса Иньлэрт, это счастье — видеть, что вы уже оправились. Известие о вашем ранении очень огорчило и напугало нас.