Право на жизнь

Наверно, лучше придерживаться официального тона:

— Я благодарна вам за помощь в Сейрии, — за отсутствие погони после побега из особняка Кагероса и за спасение из омута безумия, действительно следовало сказать «спасибо» сидящему передо мной дракону. — Но это все равно не дает лиаро права лезть в дела южного клана и его эссы.

Собеседник посыпал пергамент меловой пылью. Аккуратно сложил письменные принадлежности в украшенную резьбой шкатулку, с наигранной укоризной заметил.

— А строгая-то, строгая! Даже не хочет обнять своего старика-отца!

Отца? Шут, корчащий из себя пожилого недалекого ловеласа, мог быть кем угодно — опасным врагом, вероятным союзником, безучастным наблюдателем — но только не моим отцом! Возможно, во мне и текла его кровь, но разве этого достаточно, чтобы быть семьей?

— Правильно ли называть так человека, продавшего собственную дочь хранителям памяти еще до рождения?!

Веронар беззлобно улыбнулся: улыбка, словно заглядывающее в окно солнце, осветила мудрую зелень глаз, собрала смешливые морщинки, приподняла уголки губ, затаилась несказанными словами.

— Не делайте так больше.

Дракон вздохнул. Встряхнул пергамент. С удовольствием полюбовался на получившийся результат.

— Можешь не верить, но я на самом деле любил Нейс. Она же считала меня просто другом. Знакомо, не правда ли? Юный лорд Иньлэрт заслуживает искреннего сочувствия.

Получила, Ланка? В словесных баталиях сидящий передо мной лиаро куда более опасный противник, чем Голос Востока. По крайней мере, язвительная Странница не скрывает своего отношения к собеседнику за расслабляющей доброжелательностью.

— Понимаю, — мягко продолжил дракон. — Долг иногда заставляет нас совершать странные… страшные вещи.

Теперь я была готова и не поддалась чарующему обаянию собеседника.

— Со своими… долгами я разберусь сама, лорд Харэнар.

Дракон снова вздохнул, сменил тон.

— Наверно, ты права, моя маленькая колючка. Глупо играть в семью после стольких лет, — Веронар сцепил пальцы в «замок». — Харатэль хорошо поработала над твоим воспитанием: дерзкая, независимая, не признающая вековые традиции, власть крови и памяти.