Просто вернись...

что с воодушевлением вырезал очередную болванку, которую держал в натруженных ладонях. Парнишки вокруг притихли, искренне сопереживая потерю. Не зная, как оно там было в далеком прошлом, они больше сочувствовали своему пожилому другу.

– Не знай, как это произошло, – продолжил задумчиво дедок, – кто-то из подглядывающих парней оказался смелым и вышел в рощу к девам. И его не прогнали, – тон рассказчика не предполагал глумления, и слушатели не посмели засмеяться, хотя Верт видел, что брат и его ровесники переглянулись воодушевленно.

– И стали в священные ночи землю кровью девственной окроплять, – торжественно возвестил дед.

– Прямо на траве? – пискнул кто-то особо впечатлительный.

– На земле, – многозначительно поправил дед, – "Силой своей делюсь с тобой, силой своей поделись со мной!" – так говорили.

– При всех? – удивление было так велико, что говоривший даже дал петуха.

Дед усмехнулся. Молоды его слушатели, у большинства едва-едва голоса ломаться начали, но мужское любопытство рождается не с первыми усами и басовитым голосом.

– Круг тогда еще узкий был. Несколько десятков храмовников да парочка, которой днем в Храме благословение дали. Тогда еще все прилично было. Считалось, что одной благой ночи в цикл мало, как и полян священных.

Верт посмотрел на раскрывшего в изумлении рот брата и вспомнил реакцию матери на случавшиеся в рощах вакханалии. Она всегда резко негативно высказывалась против этих гуляний, считая их порочными порождениями разгульного островного прошлого, искажавшими истинный смысл ритуалов и церемоний плодородия, принятых на заре времен.

– Это просто какое-то извращение, – говорила она, – для того, чтобы воспевать плодородие не обязательно заниматься любовью на земле. Особенно, с посторонними людьми или даже группами.

Она зябко поводила плечами при этих разговорах, чувствуя себя неуютно. Сын понимал ее, но часто думал, что если бы не отец, она с удовольствием запретила ему бегать в такие места.

С согласия отца Верт уже пару циклов назад приобщился к этой интересной для него стороне жизни. Вместе с несколькими приятелями он веселился в ближайшей к дому ивовой роще, а до рассвета, как и договаривались, вернулся домой, забравшись в комнату через окно.

Потом он весь день зевал и отчаянно хотел спать, но ни на миг не пожалел. Верт усмехнулся, глядя на желторотых юнцов, упоенно внимавших старику.