Во имя Камелота

Если не все, то самое главное: был ли он тем самым предателем, которому суждено убить Артура? Ей вовсе не хотелось, чтобы великого короля, за помощью которого она пришла, убили на ее глазах. И вообще убили. Она решила сделать все возможное, чтобы это предотвратить.

А пока все, что она могла, — смотреть на поле и молить Верховных, духов ее рода, чтобы сэр Мордред проиграл.

Но увы.

Он одержал победу и в первом поединке, и во втором, а значит, точно проходил в финал. Трине пришлось признать, что Гавейн был прав, считая юного Мордреда своим главным соперником.

Впрочем, в последнем поединке турнира должны были встретиться трое рыцарей. И только один из них мог выиграть. Был ли прав Гавейн и в том, что станет победителем?

Он уже выиграл первый бой. Трина не призналась бы себе, но, когда он вышел на арену второй раз, она искренне желала, чтобы предсказание Гавейна сбылось. Тем более, что в соперники ему достался Персиваль, справиться с которым было совсем нелегко.

Их сражение было самым длинным за этот день.

Наблюдая за ним, Трина по-настоящему испугалась. Драка, которую она наблюдала во второй день пребывания в Камелоте, не шла ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. Громкий лязг мечей, разящие удары, которые жалили и ранили, оставляли синяки. Несмотря на то, что оружие, как она уже знала, было тупым, на доспехах каждого из сражающихся блестели брызги крови.

Трина в ужасе обратилась к Мерлину:

— Они же убьют друг друга!

Лицо мага было непроницаемым. Ни страха, ни волнения. Казалось, что он просто смотрит боевик в кинотеатре.

Даром, что при дворе Артура еще не знали о кино и попкорне, который отлично смотрелся бы в руках мага сейчас, дополняя картину.

— Почему никого это не волнует?! — Трина чувствовала смесь испуга и злости на такую безучастность. Она прошипела змеей: — Артур что, хочет лишиться двух прекрасных рыцарей?

— Не паникуй, — спокойно процедил Мерлин. — Оружие не заточено. Они не причинят друг другу сильного вреда.

Трина округлила глаза. То есть все эти раны не считались особым вредом? Хвала Верховным, что она не видела иного.

Она перевела взгляд на леди Брианну, светлая кожа которой стала пепельной. Бедняжка, должно быть, сходила с ума от переживаний. Трине хотелось посочувствовать сестре Персиваля, но сегодня она сидела чуть дальше, чем накануне, и было не дотянуться.

Прошло минут двадцать, а может быть, сорок, а Персиваль и Гавейн все продолжали сражаться. Трина в волнении сжимала руки, скручивала пальцы.