Во имя Камелота

Оставалось надеяться, что король не сочтет за вопиющую наглость то, что она украла одежду его сестры.

И что Гавейн не выгонит ее с тренировочного поля, едва завидев.

***

Через пятнадцать минут, завязав длинные вьющиеся волосы в конский хвост и подпоясав тунику ремнем, она вышла во двор, где располагалась поляна. Мужская фигура с мечом в руках уже ожидала в центре, то и дело поглядывая на встающее солнце.

— Ты опоздала, — недовольно и строго бросил Гавейн, когда она приблизилась. — За каждое опоздание полагаются дополнительные упражнения.

Трина не знала, что удивило ее больше: фамильярное обращение, тон или перспектива наказания.

— Ты? — наконец, переспросила она, выбрав то, что интриговало больше всего.

Гавейн сухо кивнул.

— Пока мы находимся на тренировочном поле, нет никаких леди и сэров. Я твой наставник, а ты обязана выполнять все, что я прикажу. Если тебя это не устраивает, можешь уходить прямо сейчас.

Трина сложила руки на груди, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.

— Я пришла сюда не за тем, чтобы сдаться в первую же минуту.

К тому же, к твоей вежливости я успела привыкнуть еще вчера.

Глаза Гавейна сверкнули знакомыми искрами веселья.

— Прекрасно, — бросил он, указывая мечом на кромку поляны. — Тогда десятка кругов для начала будет достаточно.

— Что? — руки Трины упали, а рот открылся от возмущения. — Ты заставишь меня просто бегать?

Лицо Гавейна озарила широкая улыбка.

— А ты думала, что сразу возьмешь в руки меч? У тебя не будет и секунды прежде, чем я убью тебя.

— Кажется, я начинаю понимать, для чего это все, — сверкнула глазами и сжала кулаки.

Должно быть, он хотел ее унизить или посмотреть, как быстро она сдастся. — А что, если с бегом я справлюсь на отлично?

Гавейн поднял меч и отвернулся, готовясь к своему обычному утреннему смертоносному ритуалу.

— Вот и посмотрим.

Трине показалось, что его ухмылка стала шире.

Еще спустя десять минут она, запыхавшись, подошла к Гавейну и устало опустилась на траву.

— И это все? — он ехидно выгнул бровь, но не оторвался от своего занятия.

Сам рыцарь при этом выглядел так, будто и не утомился вовсе: дыхание было ровным, движения по-прежнему энергичными, а по щеке стекала всего пара капель пота. — Помнится, ты говорила, что хороша в беге.

Трина промолчала, одарив его гневным взглядом, который, конечно, остался незамеченным.

Молчание сработало: Гавейн оторвался от собственной тренировки, обратив внимание на нее.

— Кажется, у тебя больше нет сил даже на то, чтобы язвить, — хмыкнул он.