Во имя Камелота

— Итак, девочка, ты решила всем выболтать нашу тайну или не устояла только перед своим красавцем-наставником? — тон мага был ворчливым и укоряющим, когда утром после майской ночи он явился в ее спальню вместо Джудит. Едва увидев его, Трина поняла: ее ждет выговор. И оказалась права.

Трина молчала, надувшись. Ей не нравилось, что Мерлин отчитывает ее, как ребенка, но и возразить было нечего: они договорились хранить секрет, а она не сдержала обещания.

— И? — Мерлин упер руки в бока, став похожим на сварливую тетку, которая ищет скандала.

Трина смело встретила прищуренный взгляд зеленых глаз:

— Мне нечего тебе ответить.

— О, есть что, — вкрадчиво, сладко, словно заманивая в ловушку, проговорил маг. — Скажи-ка мне, девочка…

Мерлин подошел к ней вплотную и взял за подбородок, не давая отвести взгляд.

— Ты влюблена в него?

Трине хотелось солгать или промолчать, но, как и в день встречи, там, в лесу, магия Мерлина клещами вытягивала правду наружу.

— Да, — вырвалось против воли.

Мерлин резко выдохнул, отпуская ее.

— Я так и знал! — он всплеснул руками. — Я знал и все равно позволил этому случиться!

От этих слов в Трине поднялось чувство, будто ее застали за чем-то постыдным, за преступлением. Мерлин не должен был знать. Никто не должен был.

— Ты же не скажешь ему? — с мольбой в голосе.

Маг округлил глаза.

— Оставь вас еще на пару дней вместе, и говорить никому не нужно будет! Ты же… — словно поняв что-то, он резко осекся и взволнованно продолжил, теперь уже напоминая матушку, которая трясется над своим чадом: — Нет-нет, только не говори, что это первая девичья влюбленность и нет никаких шансов, что ты оставишь свои романтические фантазии.

Трина сглотнула, ощущая, как к горлу подкатывает комок обиды и разочарования.

— Оставлю, — ее голос предательски дрогнул.

Заметив, как она расстроена, Мерлин смягчился.

— Послушай, девочка, — как мог, заботливо произнес он, — в твоих же интересах не влюбляться ни в кого в Камелоте.

Он вздохнул.

— Прими совет того, кто прожил десятки лет и любил до самозабвения: если любовь мешает долгу, не впускай ее в свое сердце. Не люби.

Трина не понимала, но сила чувств проникала в ее голос.

— Все так просто, да? И ты, и он говорите одно: долг важнее всего на свете.