Во имя Камелота

Вчера ночью, когда ее сердце так отчаянно звало его остаться, она всерьез задумалась: что, если она, как и говорит Мерлин, испытывает влечение к своему наставнику? Почему ей так важно его одобрение, его поддержка, его внимание? Почему она ищет его глазами, когда должна бы обращать все свое внимание на короля, как сегодня?

Мысли бешеным волчком крутились в голове, сбивая с толку, лишая дара речи. Она неловко стояла перед ним посреди поля, на которое опускались сумерки.

— Пойдем, — мягко произнес Гавейн, прерывая молчание.

Трина резко подняла на него глаза. Он знал, что она идет на пир с Артуром. Интересно, что он думал об этом? Ей так хотелось знать.

Но в голосе не читалось никаких эмоций. Лишь воин, который исполняет свой долг — проводить леди и помочь ей избежать опасности.

— Как ты думаешь, почему он не попросил кого-то из вас сопровождать меня? — тихо спросила.

Гавейн внимательно осмотрел ее, будто ища в вопросе подвох.

— Я уже говорил, что ты вошла в близкий круг короля. Теперь Артур заботится о тебе, — он на секунду замешкался, а затем задумчиво протянул: — Что бы это ни значило.

— Я… Мне так неловко, — призналась Трина неожиданно для самой себя.

Но ответ Гавейна удивил ее еще больше.

— Я знаю, — спокойно произнес, ладонью показывая в сторону замка. Молчаливое приглашение двигаться вперед. — Именно поэтому он так относится к тебе.

— Как?

Трина шла рядом с ним и сейчас остановилась, пытаясь разглядеть выражение его лица. Гавейн не ответил, а повторил лишь:

— Ты должна поспешить. Не стоит заставлять короля ждать.

***

Он проводил ее до дверей спальни, оставив за собой только уже известное чувство пустоты. Трина с грустью проводила его взглядом, пока он поднимался по лестнице в свою комнату. Пришла непрошеная мысль, что ей было бы гораздо комфортнее отправиться на пир с Гавейном, даже несмотря на их постоянные перепалки.

От мыслей ее отвлекла Джудит, которая вошла в комнату с очередной подушкой, на которой раскинулся вечерний наряд Трины. Едва увидев его, Трина ахнула. Нежный красный лиф с летящими рукавами и юбкой, сотканными из легкой, почти невесомой ткани, названия которой Трина не знала. Золотая вышивка, которая точь-в-точь повторяла вышивку на утреннем камзоле Мерлина: тонкие, искусными стежками рассыпавшиеся по лифу языки пламени.