Во имя Камелота

Трина удивленно вскинула бровь, смотря на мага через отражение в зеркале, у которого Джудит вносила последние штрихи в прическу своей леди.

— Мне написал сам король?

Мерлин пожал плечами, падая в кресло и жестом показывая служанке, что той стоит уйти. Джудит повиновалась, и маг произнес:

— Да. Он хочет, чтобы ты пошла с ним на вечерний пир. А это значит, что к вечеру вместо твоего милого платьица я пришлю тебе новый наряд.

Трина скривилась.

— Ты когда-нибудь перестанешь одевать меня, как куклу?

— Куклы – пустоголовые тряпки, но ты должна бы понимать, что я делаю это ради твоего же блага.

— Травмировал… В Камелоте что, принимает психолог?

— Кто?

— Неважно, забудь. Почему Артур хочет, чтобы я пошла с ним? Разве это соответствует моему статусу?

Мерлин легко дернул головой в сторону письма.

— Прочти и узнаешь.

Трина поспешно подошла к кровати и взяла конверт. Внутри оказался небольшой кусочек бумаги, на котором красивым витиеватым почерком было выведено:

«Леди Трина,

Мы давно не виделись, и надеюсь, Вы в добром здравии.

Буду рад, если Вы согласитесь сопровождать меня сегодня на пиру в честь Белтайна. В прошлый раз произошло недоразумение, которого я не хотел бы допустить вновь. Сегодня я лично буду отвечать за Вашу безопасность.

Артур».

Письмо было странным, словно Артур чувствовал себя очень неловко, когда его составлял. Оно было необычной смесью королевского приказа, дружеского обращения и легкого намека на симпатию и заботу.

— То есть его мучает совесть за то, что в прошлый раз на меня напали, и сегодня он хочет избежать таких проблем, пригласив меня на пир? — обратилась она к Мерлину с недоумением и легкой долей неверия.

Маг хмыкнул.

— Не совсем так. Я думаю, что ваши дружеские беседы в прошедшие недели стали причиной, по которой Артур стал о тебе заботиться как о члене своего круга.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве ты уже забыла, что должна завоевать доверие Артура, прежде чем мы сможем признаться ему, кто ты на самом деле и зачем явилась? Такое доверие, чтобы у него не возникло и мысли тебя казнить.

Трина вздохнула.