Варвара не-краса без длинной косы

***

— Откуда про Бориса узнала? — не называет староста убивца больше «Бориской». Словно не способен был Бориска на злодеяния.

И врать Варе не хочется. Но и правду говорить — не с руки как-то. Так что полуправдой Варвара решила отговориться:

— Видение у меня было.

— Какое видение? — брови Владимира враз на переносице сошлись — не любил он сказок таких.

— Когда ворожила. Всем женихи мерещатся, а мне вон чего...

Потёр бороду Владимир.

— Заканчивали бы вы со своими вороженьями, — строго велел. — Одна вон разуменье потеряла, другая мертвяков всяких видит.

— Так что же мне — молчать надобно было? — взъерепенилась Варвара.

— Молчать не надо, — потише заговорил Владимир. — Да ненадёжны обвинения такие.

— Так может это и не Гореслава кости! — вступился Стоян, до этого молча на собрании присутствовавший.

— Сознался Борис, — махнул рукою Владимир, и по всей избе старостиной вздох человеческий прошёлся. — И про Агнешу, и про Гореслава.

— И делать-то с ним чего теперь? — спросил Военег, руку за пояс сувая, будто меч невидимый достать захотел.

Помолчал Владимир. Не от раздумий тяжких, а разумение собравшихся полное получить желая.

— Изгоним его. Туда, где поселений нет. И окрестные сёла предупредим, чтоб не привечали убивца.

Зашумел, загалдел народ разом.

— Да как это?! — Дарья закричала. — Он двоих загубил, а его просто отпустить?!

— А ты чего предлагаешь? — ещё тише голос Владимира прозвучал, только твёрже намного. Как в камень вокруг него воздух превращался.

Примолкла Дарья — поняла, к чему староста клонит.

— Так умертвить его самого и дело с концом! — запальчиво воскликнул. На что шёпоток по собранию пошёл.

— Ты умертвлять будешь? — строго тогда Владимир на Радибора воззрился. Тому бы в пылу вроде и согласиться, да разумение не дало. Это ж получается, он уже убивцем сделается... Задачка.

— А что ж Прозор, отец Борисов? — стариковский голос мысли народные перебил.

— Отказался от него, — ответил Владимир.

Снова тишина в воздухе повисла.

— А ежели вернётся? — Стоян снова заговорил.

— Вернётся — всё равно жить не сможет по-человечески, — и ему ответил староста. — Станет подворовывать да иначе как вредить. Тогда и решать будем... По законам Прави.

Ветер вдруг дверь входную настежь распахнул. Обернулись на неё все, как по команде. Замерли. Словно в ожидании, что зайдёт кто. Только нет никого за дверью. Пустота одна. И воздух холодный очень, не летний, тела людские покусывать стал. Тихо подошла к ней Умила да затворила покрепче.