Варвара не-краса без длинной косы

Рядом с той как раз горшок на жердине висел донцем вверх — сох. Его Варя и схватила в руки — мало ли, прикрываться. А ежели что и как оружие можно использовать.

— Вот такая у тебя и башка пустая, как горшок этот! — бабка ей крикнула, останавливаясь да коромысло на плечо закидывая — помнят руки-то, как использовать его надобно. — И вообще — на место полож, не для тебя вешался.

— Так тебе горшок что ли дороже внучки родной? — возмутилась Варя заботе такой о чурбане глиняном.

— От горшка-то хоть польза есть, — отозвалась бабка да платок на голове оправила.

Видно, помаленьку злость с неё сходить стала. Или на людях присмирела маленько.

А тут смех в стороне раздался. Не так, чтоб далёкий — близко совсем. И обидный такой. Обернулись бабка вместе с Варей в его сторону да увидели Тихона, что к углу заборному привалился да на них двоих глазеть стал.

Оно только имя у него — Тихон. А сам-то не тихий совсем с норовом да языком без костей. И будто улыбка оскальная к лицу у него приросла навечно. Глазюки глубоко в лице сидят, только инеем синеватым колят.

Нос острый, что клюв птичий. Да волос цвета шерсти лисьей после зимы долгой.

Смотрит он на Варю с бабкой да смеётся, даже вида не сделает, что и не над ними.

С детства его Варя не любит, хоть по возрасту равны они. Вроде и не делал ничего плохого, а как глянет на него Варя, так внутри что-то и поднимается. Да и он не сказать, чтобы Варвару жаловал. Хотя этот ни с кем дружбы особой и не водит. Как и вражды ни с кем не ведёт. Ровно у него всё да свободно.

Что ветер в поле, без привязок. Не по нраву такое Варе — чуждое сразу ощущается.

Потому и сейчас прогнать его захотелось.

— Чего глазеешь? — заголосила Варя. — Работать бы лучше шёл, кузнец уж небось заждался!

— А я и думаю, — и смутиться Тихон не подумал. — Чего это ночью петух голосить вздумал. То ж, оказывается, Варвара, не-краса которая, на забор залетела да голосить принялась.

Встрепенулась на самом заборе Варя от придумки такой. Сама бы она, наверное, до ответа такого не додумалась.

А потому ещё сильнее на язык Тихонов острый разозлилась. И бабка тоже разозлилась — это ж надо, внучку пригожую додумался не-красою назвать!

— Варвара, ну-ка кинь в него горшком этим! Да прям в лоб дурной меть — чтоб околесица всякая туда не лезла больше! — строго на Тихона глядя, велела бабка. А сама уж коромысло половчее перехватывать стала. Мало ли. Если Варя вдруг промахнётся.

— Вот ещё, бабушка, — отозвалась Варвара, заботливо горшок на место ставя.