Душа демона. Искупление

Он независим, разумен, принимает самостоятельные решения.

Я оторвал взгляд от бумажек и сказал:

– Давайте договоримся раз и навсегда. Вопрос, как мне это удалось, я обсуждать больше не хочу. Считайте, что это мой секретный авторский рецепт, делиться которым я ни с кем не собираюсь.

А если на чистоту, то мне просто не хотелось признавать, что я, также как и Чернецкий, был в полном недоумении от случившегося. Кроме того, я не желал упоминать в разговоре Диану. Неизвестно, чем может все закончиться, если информация о нашем общем эксперименте дойдет до руководящей элиты ангеров.

– Но согласитесь, мы должны понимать, что от него можно ожидать, – так просто Илья Владимирович не сдался.

– Я не вижу смысла вас убеждать, что он безобиден. Вы все равно мне не верите. И все же скажу так: у нас с ним очень сильная ментальная привязка. Я чувствую его помыслы и намерения. – Я специально опустил тот факт, что и Наф может меня считывать. – Внутренне он наивный любознательный ребенок, который не понимает, почему его боятся.

И могу сказать больше, он очень хочет быть полезным, а вы от него шарахаетесь.

Мои слова несколько поубавили пыл начальника филиала, однако его настороженность все же сохранилась:

– Я, конечно, рад, что вы так оптимистично настроены. Но кто будет отвечать, если по его вине пострадают люди?

– Если вам нужен крайний, обращайтесь ко мне. Я уже привык. – Настырность Чернецкого мне уже порядком надоела. – Морок мой, а значит, и ответственность за него несу я.

Может и не стоило так бездумно брать на себя роль козла отпущения.

Но я почему-то был уверен в том, что мой фантом – абсолютный пацифист, и без действительно веской причины или моего приказа бедокурить не станет.

И тут внезапно голос подал Наф, очень серьезно, с укором глядя на Илью Владимировича:

– Почему вы так боитесь эфемерного зла, которого я еще не сделал? В то же время сами причиняете боль другим, даже не задумываясь об этом.

Я и Чернецкий ошарашено посмотрели на морока.

– А ну-ка, с этого места поподробнее, – умозаключение Нафа поразило меня на столько, что я забыл о документах на столе и благополучно смахнул их локтем на пол.

– Бездна! – Подняв кипу бумажек, я впился взглядом в своего подопечного, пытаясь настроиться на его мысли и эмоциональный фон. Фантом определенно был расстроен и обижен. А еще я явно ощущал его волнение.

– Жестоко держать ее одну взаперти, – продолжил обвинять Чернецкого Наф. – Ей очень больно и плохо. Она умирает. – Он опустил глаза, словно стыдясь чего-то.