Ведьмина мастерская

Даже одежда наставницы поменяла вид: вместе плаща и длинного платья красовались привезённые Василисой в подарок голубые пижамные штаны и свободная кофта на пуговках-сердечках. Её кроткость и нежность именно сейчас были видны как никогда: мягкие движения, улыбка, и лишь шелест страниц из стопки книг нарушали тишину комнаты, а Света во всю шила для себя новое платье, а я как-то случайно проронила слова про Голубу – новую бабушку в моей жизни. Сказала, что мне её недостает, я скучаю, но совершенно ничего не помню… и всю ночь мне снилось то, что давно осталось в прошлом.

Пять сценок.

Первая – руки. Теплые, мясистые, с крупным одним-единственным кольцом на указательном пальце. Ты качала меня этими руками, трогала лоб, а потом прикасалась к нему мягкими губами. Напевала песню – я не понимаю, но чувствую: эта нежность, тепло, запах топленого молока и настенного ковра. Это аккуратные движения, округлые, мягкие, словно ты держишь в ладонях хрупкую вазу из китайского фарфора. А все вокруг – сияет, сияет таким же светом, какой и ты.

Песня длится долго, я засыпаю и больше её не слышу.

Вторая – слова. «Держись крепче», а следом и «Ты сильная, давай!». Я учусь кататься на велосипеде, ты держишь меня всё теми же теплыми руками. Но теперь они намного худее – словно и сама ты стала на десяток килограммов меньше. Я не обращаю внимание, ведь еду, и еду вперёд, с твоей помощью, с твоими криками, а потом падаю на ладошки, царапаю и их, и колени, и плачу молча, потому что помню твои слова «Ты сильная, держись».

Третья – улыбка. Вижу отчетливые твои скулы, блестящие глаза, морщинки на лбу и под глазами, чуть покрасневшие щеки и тонкие, слабые губы, размытые в улыбку. Она не наигранная, не пустяковая, а словно впитавшая в себя весь твой внутренний свет, словно говоришь этой улыбкой «прощай».

Четвертая – взгляд. Ты ругаешь меня за разбитые чашки, а я, опуская взор, не воспринимаю все твое беспокойство в глазах. Потом поднимаюсь, чувствую вновь твои руки, ты обнимаешь меня, и я снова вижу.

Пятая – снег. Снег, когда мы учились играть в снежки. Я видела всю тебя; мама следила издалека и хихикала, холод морозил щеки, а ты брала мои ладошки в свои и показывала, как лепить снег и «укрощать» его. Твои пальцы веяли теплом, ты дышала, а внутри все оборачивалось жаром.