Ведьмина мастерская

Я будто и не замечаю боли – точнее, совсем не чувствую. Мне кажется, что это просто покалывание, ничего серьезного; женщина просто сильно за меня переживает. Но, когда понимаю, что мои рукава прикоптились к коже, а сквозь неё проглядывают кости, осознание пришло мигом. Голуба ушла на кухню готовить поспешный перекус, дабы восстановить силы, да и отвлечь от размышлений ее саму. Андэ, взяв под другой локоть, усадил меня на стул; завернув волосы в подобие пучка, убрал пряди ободком, и это все происходит так быстро и четко, что становится понятно – это не в первый раз.

-Нифига на тебя она наложила заклятье… ты вообще ничего не чувствуешь?

Помотав головой, оглядываю и ужасаюсь: расплавившийся рукав, кончики которого черные, и его невозможно отодрать. Взяв пинцет, он отрезает края ткани каким-то заклинанием, накладывает повязку и прикладывает ко мне как будто огромный кусок льда магией, предупреждая:

-Будет больно. Это экстренное охлаждение. После того, как пройдет пять секунд, с тебя сойдет заклятье.

Держись за меня, - протягивает он руку. Я сначала даже и не думаю о том, чтобы взяться за неё, но когда это время прошло, моментально сжимаю.

Невыносимая боль, проникающая в каждую клеточку тела, полностью погружая то в жар, то в холод; словно запустив адреналиновую бомбу, во всем организме начался бешенный ритм, до этого незаметный. Безумный холод, не дающий успокоиться; ещё больнее, и я не могу сдержать слез; они капают по лицу ручьями, не в силах устоять перед мучением. Мне кажется, что это никогда не закончится; сквозь собственные покашливания от боли, взывания, я даже не слышу, как он шепотом успокаивает меня; когда голос уже сел, я лишь хнычу, ибо не способна на большее.

Он убирает лёд, кладет ладонь мне на голову, мягко гладит:

-Тише, успокойся… все будет в порядке… я тебя вылечу… все будет хорошо… не плачь, все будет хорошо… успокойся…

И так по кругу; он убирает мои слезы с лица и гладит по голове, накладывал заклинание, что-то задувает на руке. Мне не хочется смотреть туда; убрав прижженную ткань, во всей красе показался ожог.

Это продолжается не меньше часа; кикиморы уже вернулись, а он, полностью в поту, продолжает и не оставляет меня наедине с болью ни на секунду. Кажется, все его внимание – в моем лечении.

Когда до искомого часа остается около пятнадцати минут, уже не осталось сильной боли; я вижу, как мясо полностью восстановилось. Парень, запыхавшийся и уставший, хочет довести все до конца, а я не мешаю.