Три сестры.Таис

И хотя многие верещали на всех углах и с высоких трибун, что наконец-то, мы перешли от карательно-репрессивной системы, амнистию апреля пятьдесят третьего мы восприняли как катастрофу. И те, кто хотел отгородиться от предыдущих руководителей, во многом трусливо очернив их дела, быстро поняли, что без крайне жёстких мер, они не удержат ситуацию и страна захлебнëтся в бандитском терроре.

Лагерь на Ольхоне, куда лежал мой путь в начале пятьдесят третьего, официально начали расформировывать ещё в пятьдесят втором.

Я собственно и должна была проконтролировать перевод оставшихся узников. Здесь содержались не только те, кто попал за решётку за мелкое хулиганство и кражи, но и те, кто был отправлен сюда из немецких лагерей для военнопленных. Те, кто сдались в плен.

И были те, кто сюда попал из Прибалтики и Польши. В своё время, сами заключённые и строили и бараки, и забор. Да и охрана здесь была из красноармейцев. В Хужир, где мне предлагали разместиться изначально, я не поехала. И похоже сильно напугала местных.

- Не надо бледнеть и падать в обморок. Я под каждой вашей бумажкой свою подпись ставить буду, поэтому хочу видеть реальное положение дел, а не ваши пузыри и шарики. - Без всяких эмоций поставила точку я в уговорах и переглядываниях за моей спиной.

На попытки жаловаться на суровые условия жизни и труда, я отвечала резко и бескомпромиссно. Что всей стране нелегко, что тысячи людей, просто потому, что их дома разбомбили, тоже сами строили времянки бараки, или ещё лучше, в землянках жили.

А за ними никакой вины не было.

- Мой дом разбомбили, когда пришёл Советский Союз. - С акцентом произнесла невысокая женщина с заметно огрубевшими руками и постоянно кашляющая.

- Да? Это где ж такая несправедливость случилась? - уточнила у неё я.

- В Польше, - не отвела взгляда она. - А потом, объявили нашу страну обязанной подчиняться законам Советского Союза.

- А немцы не бомбили. - Развернулась и сделала несколько шагов к ней я, так, чтобы стоять вплотную и смотреть прямо в глаза.

- Немцы строили. Много чего. Концлагеря, правда... Но какая мелочь, правда? Ты была в Освенциме? Я была. Мы его освобождали. Рассказать? Чем ты занималась во время войны?

- Я музыкант, играю на фортепиано. - Произнесла она, стараясь не отвести взгляд.

- Человек искусства. Исполняла, наверное, концерты для фортепиано с оркестром для господ из вермахта. Не для советских солдат. Потому что советские войска разбомбили твой дом. - Ломала взглядом я её волю.