Запасная помощница для темного мага

В лучшую жизнь, конечно же. Туда, где будем только я, он и одно счастье на двоих. Где не будет злых языков, сплетен и домыслов, где взаимное уважение и любовь будут править бал… Реальность же была слишком далекой от этой дивной воображаемой мной картины.

У самой кареты к нам присоединился Виттор. Вопросов ученик мага задавать не стал. Меня же в отличие от него буквально распирало, сил, чтобы сдерживаться не осталось. Да и не хотелось, если честно, «держать лицо» после всех необъяснимых поступков Дарготта.

– Зачем вы заставили меня надеть это платье? – устало поинтересовалась я. Требовать ответа, пребывая на руках у мужчины, было как минимум странно, но знать, что послужило первопричиной моего падения в глазах общества, было важнее. – Откуда вы вообще его взяли?

– Его готовили для Гвендолин, – его светлость пересадил меня на мягкую скамью кареты, отсутствие верха которой легко позволило ему забраться внутрь прямо вместе со мной. – Пришлось срочно перешивать его под тебя, благо люди охотно исполнят любой каприз – вопрос лишь в том, сколько денег они за это потребуют.

Я готова была все свое будущее поставить на то, что деньги конкретно в случае темного ни при чем, но предпочла молча слушать, раз уж маг внезапно разоткровенничался. Возможно, он в собственной больной манере рассудил, что уж лучше отвлекать меня разговором, чем наблюдать очередной приступ девичьего плача.

– Мерки сняли с того платья, что Томма взяла у тебя дома, вот и все.

– А чем, позвольте узнать, вас не устроило МОЕ платье?

– Я уже говорил, Вивьен. Не думаю, что ты настолько плоха, чтобы мне пришлось объяснять очевидные вещи дважды. А теперь, будь добра, озвучь нам причину своей истерики и как следствие того, что нам пришлось покинуть прием, едва он начался, – графитовые глаза пригвоздили к сиденью, выбив весь воздух из легких.

Пальцы сами собой сжались в кулаки и ударили сиденье по обеим сторонам от моих бедер.

– Вы понимаете, что из-за этого платья меня теперь все считают вашей любовницей! – я не сдержала возмущения, поэтому голос прозвучал эмоциональнее и громче, чем следовало.

– Что за чушь! – Дарготт отмахнулся от моих слов как от несуразицы, произнесенной ребенком по несмышлености. – Если бы ты и твои знакомые дали себе труд прежде подумать, то точно не упустили бы из виду, что мне в этом нет никакой выгоды. Абсолютно.