Постучи в семь дверей

Так что Марина отступилась, решив ограничится наблюдениями. Она решила, что если заметит проявления жестокости, то в Обители-на-Карати попросит совета у аббатисы.

Но за несколько дней путешествия в горах ничего такого Марина в нём не заметила. Не стегал свою ламью, когда та заупрямилась и отказывалась ступать на крутой спуск. Ни на кого из слуг не кричал зря, а о Марине и Хлое даже проявлял какое-то подобие заботы: следил, чтобы они ели, не мёрзли в пути. Правда, эта забота была того же уровня, как забота о ламиях, что везли его, девушек и груз.

Похоже, они были для него существами одного порядка.

Всё переменилось после остановки путешественников в Обители-на-Карати, где барон оставлял нанятый им экипаж. Аббатиса попросила их задержаться на день:

– Дорогая Мари-Валери-на, я так рада за вас, что вы обрели столь благородный и древний род, и рада за вас, барон, что ваш род обрёл столь достойную дочь. Надеюсь, милая, вы порадуете нас своими историями за сегодняшним ужином. Мы тут часто вас вспоминали.

Марина заметила, как внимательно барон наблюдал за тем, как аббатиса общается с нею, за любезными приветствиями её гостями принцессы-аббатисы.

Похоже, он никак не ожидал того, что пришедшая из другого мира девушка уже приобрела столь влиятельных знакомых. И прекрасно понял, что слова , сказанные аббатисой на прощание, обращены не только к Марине, но и являются предупреждением для него.

– Надеюсь, милая Мари-Валери-на, наше приятное общение не прервут разделяющие Обитель и баронство расстояния. Буду ждать письмо от вас, дочь моя.

Считайте меня вашей духовной наставницей.

После Обители-на-Карати барон не стал разговорчивей, но явно переменился. Он словно впервые увидел Марину, и теперь уже сам внимательно наблюдал за нею,внезапно поняв, что она не его дочь Марьяс, на замену которой появилась в его семье, и пытался разобрать что же представляет из себя его новообретённая подопечная.

В результате они до появления на горизонте усадьбы друг с другом почти не разговаривали. Им даже обратиться друг к другу было сложно.

Обращаться к барону со всеми полагающимися по этикету титулами было как-то глупо, к тому же и непривычно для Марины. Звать его отцом и вовсе язык не поворачивался. Возможно, и барон озадачился тем же вопросом, вот и общались они через Хлою.

– Передай госпоже, что завтра мы приедем домой, – говорил он служанке так, чтобы это могла слышать и Марина.

– Интересно, когда остановка, а то меня укачало, – куда-то в пространство вопрошала Марина.