Управленец 2 "Избранный"

Через какое-то время, когда разглядывание пустых стен уже изрядно поднадоело, в комнату вошёл Астор. Стоящие по периметру арбалетчики, что уже устали от долгого прицеливания, принялись целить с новой силой. Нельзя было показать свою слабость перед будущим правителем.

Астор сел на приготовленный для разговора трон. Рядом с тем стоял другой, немного поменьше. Его занял вошедший следом Велимир. Тут то и стало понятно насколько всё плохо. Пятисотник сверлил узника взглядом, не в силах начать обвинение.

Суд было решено провести без участия всей административной верхушки и прочих слушателей.

Гром хотел начать речь, но вспомнил, что по идее не должен иметь возможности говорить, ведь его держит целое войско маленьких магов. Некоторые из них, что несут службу в судах, подавляют голосовые связки. На самом деле говорить он мог и даже несколько раз мычал по дороге сюда, развлекая себя изумлёнными мордами своих стражей, но сейчас решил дождаться разрешения говорить.

— Гром, стольный маг и хранитель города Анновий, вы обвиняетесь в предательстве и пособничестве поджигателям, — с разрешения Астора слово держал Велимир. — Что можете сказать в своё оправдание?

Подавление спало и подсудимый подал голос:

— Я убил Талльма и надеялся на радушный приём, а не на обвинения и кандалы, — голос Грома был твёрд. Божественная мощь придавала его взору иной масштаб. Все проблемы, что волновали прежде, стали вдруг столь незначительны и мелки, что и идущий над ним суд не воспринимался, как что-то серьёзное.

— Как ты мог пойти с ними на сговор? — вдруг раздался голос Астора.

Маг понимал, что чувствует его друг, но ничуть не винил себя за содеянное и даже не думал сожалеть.

— По-другому было нельзя. Я должен был подобраться к ним, чтобы уничтожить изнутри.

— Почему же нельзя было сообщить о своём безумном плане?!

— Потому что твоя слепая ненависть к поджигателям не позволила бы воплотить его, — Гром позволял себе прилюдно общаться с правителем на «ты». В нём не было желания оскорбить или унизить. Просто нечто горделиво высокое внутри не позволяло ставить себя ниже, даже в разговоре. — Вы все обязаны мне победой. Никаких больше пожаров и убийств. Выборы и спокойное правление.