Врун и Мышонок

— А маму? — кашляя, спросил Врун.

— Неа, не помню. Зато каждую кражу помню, словно вчера на дело шел.

До моря они не доплыли чуть-чуть. Любуясь красотами приморского герцогства — белоснежными дворцами и мраморными домами, парусниками и дымящими трубами пароходами, — стали жертвами суровых законов здешних райских мест.

Лодку забрали, Мышонка увезли то ли в приют, то ли в монастырь, Вруна же кинули ждать своей участи в одну из камер Судной башни — самого высокого здания на побережье.

Именно с нее сбрасывали без приговора бродяг, попрошаек, мелких воришек и карточных шулеров.

Немного поспав, Врун, пошатываясь от голода, подошел к бойнице. Всюду, сколько мог охватить взор, блистало бирюзой море, то самое, к которому они так стремились.

В замке заскрежетал ключ, и дверь со страшным скрипом открылась.

«Ну вот и все, — решил бродяга. — Будет мне и море, и плавание. Одна надежда, что корабль-призрак Летучий голландец подберет.

Хотя какой из меня матрос?»

Врун, не пряча глаз, посмотрел на вошедшего, а потом опустился на каменную лавку: очень кружилась голова. Для палача визитер был слишком нарядно одет — этакий франт. Верно, неплохо платят.

— Месье Антуан, я душеприказчик вашего семейства, — заявил посетитель. — С прискорбием сообщаю о кончине вашего отчима. Он оставил вам в наследство родовое поместье и сорок акров земли…

— А моя матушка? Что с ней? — перебил Врун.

— О, не волнуйтесь, мадам путешествует.

Думаю, месяцев через шесть, ну максимум через год будет дома. Да, и еще. Вам тут подарок передал один человек, право, не знаю зачем, — и нотариус вытащил из-за пояса брюк моток веревки, враз сделавшись из толстяка худым и стройным.

— Мышонок, — счастливо улыбаясь, пробормотал Врун. Он убедил поверенного уйти, пообещав встретиться в имении. Затем закрепил небольшой складной крюк, оказавшийся на конце веревки, на кромке окна и кинул веревку в пропасть.

Через несколько минут в камеру проник Мышонок.

— Ты что, сдрейфил, напарник? Зря! Ты теперь такой же худыш, как я. Пусть не мышь, но летучая мышь точно. А лодку нашу я увел прямо из-под носа фараонов! — мальчишка рассмеялся, но тут же умолк, опасливо косясь на дверь зелеными глазами.

Бывший бродяга не признался мальчику, что его по-любому освободят, ведь он теперь не изгой, а богатый помещик.