Иван Змеевич и Краса Ненаглядная

— Ладно, — согласился волк и махнул хвостом-щеткой, — советуйся с ним побыстрее, куда свернуть. Традиции предков — дело серьезное.

Ваня приложил к камню обе ладони и почувствовал прохладу, солнце не успело нагреть его. Как бы Ване хотелось услышать матушкин или отцов голос... Ведь всё время он только и жил, что их умом. Потом пользовался советами Ерошки, потом Краси, потом брата Дмитрия.

Волк топтался на месте, позёвывая.

— И кто только налево ходит? — спросил Ваня то ли волка, то ли камень, — нужно что ли кому-то женату быть? Пойду прямо.

— Прямо пойдёшь — убитым будешь? — повторил волк то, что было написано на камне, — воодушевляет. Это только на царевичей действует, или на волка тоже? Если что — я средство передвижения. Фольклорный элемент!

Ваня строго посмотрел и сказал:

— Уж больно ты болтлив, волче. Как говорил мой дядька Ерошка, изо рта идут все грехи: домысливание, оклеветание, отчаяние, роптание, шептание, зазрение, прекословие, празднословие, гнев.

Волк кивал и соглашался, и если бы он мог, то наверняка бы расплылся в широкой улыбке. Было по всему видно, что все перечисленные грехи его любимые.

— Так ты едешь, Ваня, напрямки?

— Еду!

Сел царевич на серого скакуна, и через мгновение и следа не осталось от них. Только ковыль распрямился и снова улегся под сильным налетевшим степным ветром.

Долго ли коротко ли, а тропинка кончилась, и уперлась в частокол.

— Кто такие и откуда? — послышался скрипучий голос, а небольшое оконце в воротах отворилось, — калики перехожие или скоморохи поганые?

— Нет.

— Купцы продажные или мудрецы облыжные?

— Да нет же!

— Повытчики скаредные или нищие ненаедные?

— Открывай, болтун! Царский сын прибыть изволил! — гаркнул волче, и окошко на двери захлопнулось. «Староста, староста!» — завопил недоверчивый стражник.

— Ваня, это деревня дураков, я тебе точно говорю. Живут тут пять поколений, жён и мужей со стороны не берут, от мира забором отгородились, — сказал волк, — пойдём отсюда.

Вскоре Ваня услышал топот ног, с лязгом растворили ворота, растащили их в стороны. Взору открылась деревенька, не бедная, но и не богатая, не большая, но и не маленькая.

Староста деревни, ослепший на один глаз, с бурыми клочками волос на неопрятной макушке, бухнулся Ване в ноги.