Иван Змеевич и Краса Ненаглядная

— Сгинь, проклятая нечисть, — взвизгнула женщина, Ваня испугался и заплакал громче, а мужчина протянул руки и стал медленно подходить к ним.

— На острове Буяне растёт яблонька с молодильными яблочками. Кто яблоко отведает, век хворей знать не будет, а коли каждый день по яблоку съедать, то век смерти не видать. Лежит в поле заповедном бел-горюч камень Алатырь, а под ним смерть моя, Змея Огненного, — точно в трансе распевал странный и страшный гость, подходя к царице ближе и ближе, — некому камень Алатырь сдвинуть, некому меня смерти предать.

Живу я вечно, но и мне наследник нужен. Сам я камень Алатырь сдвину, сыну трон уступлю. Устал я жить вечно. Некого мне любить. Отдай мне сына, станет он великим Иваном Змеевичем.

Отбежала царица от змея, заголосила что есть мочи, позвала на помощь нянек и мамок. Вмиг застучали шаги по лестнице и коридору, только в опочивальню никто войти не смог, заговорённая дверь не открывалась и не поддавалась.

— Сгинь, пропади, проклятый Змей! — рыдала женщина, и ребёнок заходился криком.

Да и как не испугаться? Камзол чёрный, бархатный по швам затрещал, лопнул. Роста гость стал превеликого, голова рогатая в потолок упёрлась, алым пламенем загорелись огромные глаза, хвост по полу щёлкнул, половицы затрещали. Протянул он к Ване руки.

А пальцы у него длинные, узловатые. А ногти у него острые, крючковатые. Зубы клацают, из пасти огонь вырывается.

Забежала царица за печь, а змей разъярённый за ней бросился, рукой махнул — перевернул кровать с шелковым пологом, разметал подушки и перины.

Слышит из-за печи царица его тяжёлое дыхание, громкие хлопки. Это крылья огромные, что по небу Змея Огненного носят, раскрылись, всю горницу заслонили.

— Тятя, тятя! — кричит Ванечка, царя на помощь зовёт, но тянутся к нему когти змея, а не отцовские ласковые пальцы.

Ударил змей хвостом, лапами хватил печь, и рассыпалась она на куски. Расшвырял змей каменья и изразцы, и почти добрался до царицы с младенцем, как ворвался в опочивальню своей жены царь.

Рубанул гада летучего по спине мечом булатным, взревел нечеловеческим голосом змей и на царя обернулся.

— Тебе не напугать меня, чудище проклятое, — крикнул царь и снова рубанул змея по груди его, покрытой плотной чешуёй.

Хлынула змеиная кровь и обагрила лицо, грудь и руки царя. Крикнул Выслав от боли невыразимой, точно кипящим маслом его ошпарили. Змей рванулся к окну, вышиб его и прочь вылетел.