Иван Змеевич и Краса Ненаглядная

— По мне так нет ничего чудеснее добротного терема с кружевной резьбой, с уютными светлицами и горницами, в которых бегают ребятишки малые, и ждёт тебя жена любимая.

Весняна в ответ широко улыбнулась, её белые зубки блеснули, а на щеках разлился румянец.

— Успеется мне…— молвил Ваня.

— Всяк думает, что торопиться не стоит, что впереди у него и семья, и дети, да только годы бегут, что не оглянешься. И уже не молодой дубок во садочке, а старая колода на задворках.

Ваня перевел дух, и чтобы не грубить гостеприимному, но уж очень навязчивому хозяину, спросил:

— Люди говорят, что покровительствуешь ты старику Афтандилу, и будто бы живёт он у тебя под крылом, как у родного батюшки.

— Батюшка наш щедрый и заботливый, — вставила Весняна, перебирая пальцами черную косу. Голос у неё был певучий и ласковый.

— Много приживалок и нахлебников в моем дому, но уж такой я добрый человек, привык всем помогать, — самодовольно подтвердил Боров, — а старик Афтандил ещё при моём отце жил. Гусляры — что юродивые, потому сто грехов с человека снимается, если он гусляру кров и хлеб даёт.

Старика-гусляра привели в гридницу под руки, усадили на низкий стул с резной спинкой. Длинная жидкая борода была совсем белой, ровно расчёсанной, лысый череп был усыпан тёмными пятнами, а из ворота косоворотки торчала длинная гусиная шея. На обоих глазах старика были бельма, и он беспорядочно перебирал крючковатыми пальцами воздух, точно искал что-то. Мальчишка-слуга положил на колени старика гусли, и пальцы гусляра нащупали знакомые струны и успокоились.

— Спой нам, Афтандил, про остров Буян, — попросил Боров, — сам царский сын приехал твою былину послушать.

Афтандил кивнул, погладил бороду и запел трескучим, голосом. Походил старик на сухой расколотый пень, но цену своим былинам явно знал, слова тянул, точно через тряпицу цедил. Иной раз останавливался, словно в раздумье, потом брал несколько аккордов и продолжал завывание:

«Как на море-окияне да на острове Буяне

Стоит камень Алатырь, мира здешнего пупырь.

Там цветут левкои, розы, там родятся в мае грозы,

Громы, ветры, бури, штормы, духу вольно и просторно.

С медным клювом чёрный ворон облетает край дозором,

Охраняет Змеев терем, там живут лесные звери.

Пчёлы мёд творят небесный, птица Сирин тихой песней

Озаряет воздух чистый, плачет влагою росистой.

В центре острова, как стержень, древо мир корнями держит,

В облаках оно ветвится, а в коре течёт живица

И питает плод заветный, от любой беды целебный.