Когда ночь сменяет ночь

В глазах Андроника сверкнул любопытный огонёк. Не произнеся больше ни слова, он направился к столу, вынул из ящичка лист бумаги и вывел на нём несколько строк.

— Это находится здесь, — мгновенно возникнув рядом, он протянул мне листок. — Жду тебя у входа.

Вход, возле которого ждал Андроник, вёл в особняк, немного напоминавший тюрьму: мрачные каменные стены, решётки на окнах…

— Ещё один музей? — неуверенно спросила я.

— Ещё один?

— Помимо твоего дома.

— Нет, — улыбнулся он, — ещё один дом. То, что нам нужно, — на третьем этаже, второе окно слева.

Внутри дом выглядел уютнее, чем снаружи. Не знаю, кто здесь жил, но этот человек испытывал такую же слабость к картинам, как Андроник к статуям. Андроник сразу остановился у картины, оправленной в массивную раму с потускневшей позолотой. Запечатлённая на ней сцена изображала группу молодых людей в вычурных старинных одеждах. Застыв в картинных позах на не менее вычурных креслах, они, казалось, внимательно слушают певицу, державшую в руках похожий на балалайку инструмент.

Я равнодушно расматривала нарисованные фигуры, обдумывая ядовитую шпильку в адрес Андроника, притащившего меня сюда невесть зачем… и тихо ахнула, дойдя до самой крайней фигуры слева… Высокая, украшенная розой причёска из золотистых волос, ярко-голубые глаза, мечтательно смотрящие вдаль, и красивое лицо, которое я видела на вечеринке в бунгало несколько ночей назад…

— Скажи, что эта картина — не оригинал, — пробормотала я.

— Это оригинал, начало восемнадцатого века.

— Но девица была человеком, я в этом уверена… Единственное не-человеческое в ней — её тень… Или, заключив сделку с демоном, они могут жить вечно?

Андроник неопределённо повёл плечом.

— Думаю, нам лучше вернуться ко мне. Здесь больше делать нечего.

Едва оказавшись в доме Андроника, я рассеянно опустилась на диван. Андроник небрежно облокотился о край стола-бюро и обратился ко мне ласково-покровительственным тоном, как будто я была его младшей сестрой:

— Ты не голодна?

— Нет, спасибо.

Ты нашёл объяснение этому феномену? Если ей уже больше двух сотен лет…

— Даже если бы не знал, мог бы сразу понять, что тебя обратили недавно. Патологическая спешка — болезнь современной цивилизации.

— …которая неумолимо движется к концу. По-моему, сейчас не самое подходящее время для философских бесед.

Андроник взмахнул ресницами и, побарабанив ногтями по поверхности стола, заявил:

— Ты, конечно, слышала о нефилимах.