Когда ночь сменяет ночь

— Какого дьявола его туда занесло…

— Я пытался выяснить заранее, кто будет в числе гостей, — досадливо проворчал Эдред. — Не думал, что он явится. Он был в совершенно другом месте…

— Откуда ты знаешь, где он был?

Эдред вроде бы слегка растерялся, но тут же напустил на себя невозмутимый вид.

— Разве и так не ясно? Если его не было на пляже, значит, он был в другом месте.

Логика показалась мне странной.

— Ладно… значит, на этом увеселения заканчиваются.

— Почему? — поспешно возразил Эдред.

— И откуда мы узнаем, что он больше не там?

— Мне ничего не стоит отправиться туда и проверить. А пока — как насчёт партии в покер? Или хочешь отправиться в наш мир?

Я отрицательно покачала головой. Пока я носилась по вечеринкам с целью предупредить бессмертных об опасности, общество Эдреда ещё находило какое-то оправдание. Но просто проводить с ним время за спиной Доминика сильно смахивало на подлость.

— Извини, не получится. У меня есть ещё дела, а тебе нужно утолить жажду. Встретимся позже.

На лице Эдреда отразилось разочарование, в голосе послышалось лёгкое ехидство:

— Я думал, ты оставила эту ночь свободной.

Не желая вступать с ним в спор, я только повторила:

— Встретимся здесь же через два часа.

— Ты ведь не собираешься вернуться туда без меня? — подозрительно прищурился Эдред. — Не вздумай — это опасно.

— Не буду, — заверила я и закружилась в вихре.

[1] Октавиан Август (63 г. до н. э. — 14 г. н. э.) — внучатый племянник Гая Юлия Цезаря, основатель Римской империи.

Глава 27

Я на самом деле не сразу вернулась в бунгало — сначала прогулялась по пустынному берегу в нескольких милях от него. Непоследовательное поведение Эдреда почти вселило уверенность, что на вечеринке он видел вовсе не Арента. Кто мог внушить ему такое сильное желание убраться подальше, оставалось загадкой, и разгадка меня особо не интересовала.

В бунгало я на всякий случай вооружилась коктейлем и, осмотревшись по сторонам, заметила молодого человека, с небрежно-скучающим видом застывшего у одного из столиков. Он обращал на себя внимание не только тем, что был бессмертным.